Библиотека русского инцест клуба

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



У Пети

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

У Пети

У Пети была мать-одиночка. Защитив диссертацию, она не смогла найти себе ровню и решила завести ребенка. Родился сын, Петя. До 12 лет она кормила его с ложки, купала его в ванной и спала с ним в обнимку в одной постели. Первым взбунтовался Петя. Не только потому, что ему казалось, что друзья одноклассники смеются над ним, называя его маменьким сыночком. Но и потому, что часто просыпаясь, особенно по утрам, он обнаруживал свой член стоячим. Долгое время он не мог понять, почему это происходит, почему такой маленький и обычно мягкий инструмент для писания становится таким твердым. Он думал, и, наверное, не без основания, что виной тому тело матери.

Его мама была довольно симпатичной с хорошей фигурой совсем еще молодой женщиной. Вела она себя дома непоследовательно. То она не терпела на себе лишней одежды и ходила в одних трусиках, и нередко это были мини трусики, оставлявшими голыми ее круглые гладкие ягодицы. Да и более того, купаясь в ванной, она неизменно просила его мыть ей спину, правда при этом она оставалась сидеть в воде, тем не менее он мог видеть сквозь прозрачную воду ее темный треугольник внизу живота. И более того, ночью когда она шла писать, обычно по старой оставшейся с детства привычке она будила его и он шел следом за ней. А она, подходя к туалету, задирала ночнушку, оголяя свой восхитительный зад. Пете всегда казались ее ягодицы непомерно большими по сравнению с остальным телом. Как и большие молочно-белые с торчащими кверху коричневыми сосками груди. Вообще-то голые груди еще могли показаться чем-то естественным, ведь на многих картинах художники изображали мадонн с голыми грудями. Куда больше его удивлял заросший буйной растительностью бугорок внизу живота. Это было удивительно, почему все тело такое гладкое, чистое, а там внизу живота вдруг такие лохматые космы. Несколько раз он случайно подсмотрел при ярком свете утреннего солнца и знал, что бугорок этот образован густыми темными, почти черными с золотистым отливом, на солнце выглядевшие рыжеватыми, вьющимися волосами. Точно такими же как на подмышках, которые на лето она сбривала, но за зиму они успевали вырасти до неприличия длинными.

Пете очень нравились и мамины волосы не только под животом, но и на голове. Обычно она заплетала их в косы и складывала башенкой. А когда расплетала, они волнами спадали на плечи и хотя не были такими же кучерявыми, как под мышками и животом, в распущенном состоянии были восхитительно красивы. Одно из любимых Петиных занятий было расчесывать мамины волосы - нравилось это, естественно, и ей. Расчесывание маминых волос стало у них своеобразным семейным ритуалом, занимавшим гораздо больше времени, чем для этого могло бы требоваться. "Петенька, расчеши мне волосы", - просила она его, тоном предвкушения очередного наслаждения. И Петя, даже когда был чем-нибудь увлечен, не мог ей и себе отказать в этом удовольствии.

Но с недавних пор ему все чаще приходила в его юную голову мысль: "А неплохо было бы расчесать ее кудри внизу!". И от этой мысли его член почему-то напрягался. И Петя по этому поводу думал, что именно несоразмерно большие ягодицы, молочно белые груди, украшенные темно-коричневыми сосками, густые вьющиеся волосы внизу живота и под мышками и делают женщину не только прекрасным объектом восхищения, но и раздражителем мужского возбуждения. Он часто любовался картинами с голыми женщинами, на которых тоже выделялись те же места, которыми можно было без конца восхищаться.

С взрослением однако этот объект восхищения все больше превращался в объект вожделения. Думая об этом, ему хотелось трогать свой набухавший член. И чем больше он трогал, тем больше ему хотелось, и тем бесконтрольнее становились его фантазии. Это чувство вожделения еще больше усиливалось, когда она, поймав его взгляд на голых коленках, одергивала платье. Или поправляла пуговицы на кофточке, если они расходились и мамины груди обнажались больше "нормы". Иногда, словно забывшись, она поправляла заколки на голове, при этом демонстрируя свою буйную растительность в подмышках, но тут же спохватывалась и стыдливо их прикрывала или отворачивалась. Петя к этой ее непоследовательности привык. Он знал, что женщинам нужно стесняться своих волос под мышками, своих бесстыже красивых грудей и бугорка Венеры внизу живота. Но что ничего особенного в этом нет, если он случайно что-нибудь увидит именно потому, что они все-таки доверяют друг другу. Поэтому хотя он демонстративно не обращал внимание на интимные части ее обнаженного или полуобнаженного тела, стараясь сохранять спокойствие, или даже отворачиваться, все же, откровенно говоря, хорошо сформированные молочно-белые груди с вверх торчащими темно-коричневыми сосками ему очень нравились. Особенно, когда она наклонялась и они, свисая вниз, принимали особенно правильную грушевидную форму. Украдкой он порой просто восхищался ими. И тут же, уединясь в ванной, увлеченно мастурбировал. Случайно подсмотренные груди других девушек и женщин тоже восхищали его, но что у его мамы были самые красивые груди, он не сомневался. Ну а ее волосы подмышками и на животе - он не упускал возможности полюбоваться ими. Когда они шли вместе на пляж и переодевались в одной кабинке, он всегда ждал, пока мама снимет одни трусики, чтобы одеть другие от купальника. В это время в ярком освещении дневного солнца волосики внизу живота выглядели особенно золотистыми, почти рыжими.

Пока Софья делала карьеру, годы уходили. Кто-то пошутил, что раньше женщины шли в монастырь, а теперь в науку. Софья не хотела в монастырь, но и встречаться с мужиками не могла. Ей все время казалось, что пол города ее знает, и стоит ей с кем-нибудь пройтись, как начнутся пересуды. И главное, не известно, как к этому отнесется Петя. Редкие случаи перепадали ей только в командировках, но с тех пор как после одной такой командировки завелся Петя, таких случаев практически не было. Впрочем, она к этому привыкла и смирилась и ей уже начинало казаться, что без этого жить можно. Но Петя взрослел. Уже в в 9 - 10 лет когда они шли утром писать, его писун наливался, твердел и торчал торчком. Это ее удивляло и занимало, ибо в жизни она так мало видела мужских членов, что можно было сказать, что вообще имела весьма смутное представление об их устройстве. Они больше ассоциировались у нее с грязными (но почему-то волнительными) словами, которые она слышала в детстве от вечно пьяного отца, да и потом по поводу и без повода в самых разных ситуациях. Теперь же на Пете она могла изучать его реакции на те или другие раздражители. Она с увлечением читала книжки о половом воспитании мальчиков, но в книжках многое было непонятно. Здесь же все можно было наблюдать живьем, в натуре, и поначалу ее это просто забавляло.

До 12 лет они спали вместе, но из-за этого ей пришлось отказаться от такого удобного (не нужно было лишней кровати застилать) положения. Однажды под утро желая разбудить Петю, чтобы вместе пойти пописать, она наткнулась рукой на его стоячий писун. Видно Пете что-то снилось. Он причмокивал во сне и вздыхал. А писун его в это время был твердым как никогда. Софья потрогала его и поймала себя на мысли, что ей приятно его трогать. Сейчас она почувствовала, как внизу живота что-то заныло. Ей даже не захотелось будить Петю - спал он всегда очень крепко - вместо этого она стала старательно общупывать этот удивительно теплый и приятный на ощупь отросток, и чем больше она его трогала, тем больше она возбуждалась. Свободную руку она положила себе на свою мохнатку. Ей даже расхотелось писать, ее мохнатка совершенно возбудилась, она проникла пальчиками внутрь сначала губ, потрогала необыкновенно возбудившийся секель, а затем пальчики погрузились вовнутрь влагалища. Теперь одной рукой она возбуждала себя, а другой общупывала член сына. Она удивлялась тому, что просто так держать его в руках, ощущать его прикосновением пальцев, перемещать по стволу подвижную кожицу, дотрагиваться до бордюрчика и затянутой крайней плотью поверхности головки, все это просто так ей и нравилось и возбуждало. Она как никогда явственно почувствовала, как опухла ее пизда (в этом состоянии она становилась этим самым, что можно было назвать только этим не совсем приличным словом), как из нее потекли соки. Она удивлялась твердости ствола, вздувшимся на нем венам, и только головка оставалась относительно мягкой. Как интересно придумала природа, удивлялась она, головка специально не такая твердая как ствол, чтобы не так больно было, когда она прокладывает путь в женское лоно. Она подумала так и испугалась. Ведь она держала в руках почти настоящий живой хуй. Сжав слегка ствол члена, она подумала: а ведь и в самом деле она держит в руках настоящий хуй. В то время как другая рука ублажает ее мокрую от соков пизду. Сейчас она была необычайно мокрой, как болото, и наверное, проникновение в нее члена не было бы даже неприятным. Он бы только своим огнедышащим жаром подсушил ее болото, извлек бы из нее все соки наружу. Она попыталась представить себе его там, внутри, и ей стало так хорошо, что все внутри стало судорожно вибрировать. А потом к ее удивлению ей стало слишком хорошо так быстро, как это ей никогда не удавалось раньше.

Но и кончив, она не могла успокоиться. Петин писун так хорошо стоял, что ей захотелось ощутить его внутри себя. И если бы он, от ее ласк не кончил, то наверное это бы случилось. Но Петя кончил и проснулся от того, что она тряпочкой убирала с его живота вылившуюся сперму. Нередко она делала и другое, например, выдавливала его угри, а затем отсасывала, как выражалась, дурную кровь, так что поведение матери не удивило Петю. Напротив, он подумал, что случилась очередная авария, называвшаяся поллюцией. Вышла авария, и убирая ее следы, мама даже хихикала. Почти так, как это она делала, когда выдавливала с его лица угри, обильно появлявшиеся на нем в последнее время. А потом они вместе пошли пописать.

Днем видение сильно эрегированного Петиного хуя не оставляло Софью Определенно, он ей понравился. Это было то, что ей недоставало. Она чувствовало, как внизу живота у нее все напрягалось, возникало сильное желание засунуть руку под трусы и помастурбировать. Боже мой, думала она, неужели она допустит, чтобы Петя, ее Петя, забегал за какими-то девчонками. Когда ее пизда изнывает от желания ласки.

И вот вечером она решилась испытать, как Петя отреагирует на ее наготу,если она продемонстрирует ему ее. Она совершенно не давала себе отчет, для чего и почему она это делает.

Вечером она придумала кроить купальник, разложив материю на полу. Вырезая ножницами сложные фигуры, она попросила Петю подержать материю и выкройку, а сама присела, широко расставив ноги. Она была без трусов, и все пространство между ногами было обнажено. Петя давно ждал такой возможности. Черт, на маме не было трусов, весь низ живота был покрыт густой темной растительностью. Растительность была такая густая, что поначалу ничего, кроме многих мелких рыжеватых завитушек и едва заметной бороздки темной шероховатой кожи, рассекавшей всё пространство посередине снизу вверх, нельзя было рассмотреть. Но пока мать примерялась, он присмотрелся и теперь явственно увидел, что щель образована двумя толстыми складками сильно пигментированной, почти коричневой кожи. "Боже мой", - думала Софья, "он смотрит, и как! Бедненький, не может оторвать глаз". И от мысли, что сейчас Петя в упор разглядывает ее пизду, она почувствовала, как опухли ее срамные губы, как опухло ее влагалище, как отвердел ее клитор. Ей даже показалось, что губы разошлись и сейчас Петя наверно видит ее розовый цвет изнутри. "Петя, куда ты смотришь, держи хорошо", - попыталась построжиться она, и непроизвольно поменяла позу.

Петя еще сильнее покраснел в лице, даже мочки его ушей стали красными. Софья не знала, что дальше делать, но надо было кроить, и она стала кроить и скоро вырезала заготовки, несколько раз меняя позу. Это ее так увлекло, что она во второй раз даже не нарочно, а случайно, села опять так, что весь низ живота - на этот раз еще лучше освещенный - подставился Пете.

О черт, на этот раз Петя впервые видел на таком близком расстоянии так хорошо освещенные мамины завитушки, что не мог оторвать глаз от этого места. При ярком освещении они казались не черными, а рыжеватыми. Определенно, они были очень красивыми. И по середине он смог очень хорошо разглядеть то, что и называлось большими срамными губами. Они были какими-то странными, ни на что не похожими. Это был совершенно необычный цвет половой кожи. И тут впервые в жизни он почувствовал, как его член задергался и теплая липкая жидкость оросила его плавки. К его счастью к этому времени мать закончила кроить и он, чтобы она не увидела его аварии, быстро ушел в ванную. Боже мой, он кончил. Она увидела, как задергался его писун и мокрое пятно стало расплываться на его плавках. "Как много должно было из него вылиться", - с чувством восхищения подумала она. И сожаления. Ведь все это могло оказаться в ней, утолив ее многолетнюю жажду по мужскому семени. Но в то же время она чего-то так сильно испугалась, что решила прекратить эксперимент. Ведь Пете всего 12. Ему рано, он такой стеснительный, он такой...

Впрочем, после этого случая в их отношениях почти ничего не изменилось, за исключением того, что Петино любопытство становилось все более обостренным. Дорожа хорошими отношениями с мамой, он стремился это любопытство удовлетворять максимально незаметно. Так в отсутствие мамы он исследовал ее белье, особенно сброшенные ею в корзину для стирки трусы. Так он познакомился с тем, что остается после дней, когда мама становилась особенно раздражительной. Запах менструации был довольно неприятным. Зато в дни, отдаленные от этих месячных дней и по книжке он узнал, что эти дни были особенно благоприятные для зачатия, мамины трусики пахли по-особенному, не только приятно, но и приятно-возбуждающе. Однажды во время их обнюхивания его член возбудился настолько, что он стал по настоящему онанировать и спустил, залив мамины трусы густой липкой спермой.

Любопытство разыгралось и у Софьи. С некоторых пор, не зная, что делать с желанием мастурбировать с Петиным писуном, она стелила Пете на диване в зале. Однако перед сном она не могла удержаться, чтобы не подойти к нему и не поправить на нем одеяло и поцеловать его на ночь. И однажды, когда она хотела это сделать и почему-то получилось, что подошла к двери зала очень тихо, она услышала, как он тяжело дышит и диван под ним поскрипывает. Определенно, Петя онанировал. Теперь всегда, желая подойти к нему поправить одеяло, она прислушивалась. Сначала ее это просто забавляло, но потом она поймала себя на мысли, что ей это нравится: подслушивать, как Петя онанирует. Нравится, потому что это свидетельствовало о том, что ее сын созревает и становится мужчиной. Утром, застилая его постель, она испытывала какое-то странное чувство удовлетворения, обнаруживая пятна от спермы на простыне. А однажды она нашла свои трусы, склеенные его спермой. Первая ее реакция была психануть и отругать Петю, но потом она засмущалась и замлела: какое счастье, подумала она, что это она, а не кто-нибудь другой, становится объектом вожделения для Пети.

После этого, подслушивая, как Петя онанирует, она обнаруживала, что ее пещерка при этом становилась мокрой. И когда она возвращалась в свою ставшую одинокой постель, ей тоже хотелось онанировать и получалось это довольно неплохо. Раньше она тоже иногда мастурбировала, но случалось это очень редко. В последнее же время это у нее стало постоянной потребностью. Это ее пугало, она не знала, хорошо ли это. И если бы не прочитанное в книжках успокоительное, что ничего в этом страшного нет, она бы решила, наверное, что заболела.

Однажды вечером она оказалась дома одна. Петя был на каком-то школьном вечере. Используя ситуацию, она расстелила постель и стала мастурбировать. Ей захотелось испытать чего-нибудь новенького. Она слыхала о том, что можно использовать всякие предметы. В ход пошли бутылочки, ручки от массажных щеток, теннисные шарики. Она кончала раз за разом, мастурбировала наверное часа два подряд…

Когда домой вернулся Петя, она была совершенно разбитой, с больной головой, в прескверном настроении. "Все", - решила она, "с этим надо кончать". Подумать только, почти полтора года после этого она вела совершенно пуританский образ жизни…

Наступило очередное лето. Софью постоянно мучили головные боли, она былараздражительной и нередко срывалась на Пете. Потом, желая замять свою вину,она ластилась к нему, баловалась с ним, и иногда они даже боролись, при этом возникали всякие пикантные ситуации, которые смущали и Петю. Он видел, что с мамой что-то творится. Он полагал, что виной тому его излишнее любопытство, его постоянное стремление подглядывать. Он думал, что именно эта его невоспитанность, его неблагодарность - ведь мама так старалась, чтобы он ни в чем не нуждался - виной тому. И он боролся со своими плохими животными инстинктами как мог.

0

2

В один жаркий воскресный день Софья с Петей решили выехать за город, покупаться. Казалось, весь город рванулся на природу, пригородный автобус был переполнен. Но сильному и ловкому Пете удалось прорваться и занять одно место. Когда мама не без проблем просунулась сквозь толпу к нему, он предложил это место ей. Но она решила по другому. Сначала она предложила Пете сесть ему на колени. На что лицо Пети расплылось в улыбке. Это было конечно смешно. Петя давно уже обошел ее ростом, да и телосложением он был крупным и сильным. Тогда Софья без лишних слов уселась ему на колени. На Пете были легкие трикотажные брюки. Ее платьице сдвинулось и теперь она голыми ляжками сидела на его крепких ногах, а ее киска находилась почти в соприкосновении с Петиным бугром на штанах. Этот бугор образовался почти сразу, как только автобус отъехал от остановки. И теперь когда его качало на неровностях дороги, ее киска и его бугорок сквозь тонкую материю ее трусиков и его трикотажных брюк и плавок приходили в соприкосновение. Делая вид, что ничего не происходит, мать и сын смотрели в окно на знакомые улицы пыльного города. Но по мере движения их тела особенно в месте соприкосновения становились потными и теперь все больше складывалось впечатление, что они непосредственно касались друг друга. От этого Петин член набухал все больше, а Софьина киска становилась все влажнее. "Боже мой, - думала она, - это он на меня так возбуждается. Это ведь непроизвольно его тело так реагирует на мое. И ее ведь тело тоже возбуждается." В этот момент ей так сильно захотелось мастурбировать, что она даже пожалела, что они едут на озеро. Может отправить Петю, а самой вернуться в душную квартиру и удовлетворить себя. Чем бы? Много-много раз? Но ведь жаль Петю. К тому же он тоже возбужден. Может обоим вернуться и обоим помастурбировать. Где-то она читала, что двое могут не только заниматься друг с другом сексом, но и взаимно удовлетворять друг друга мастурбацией. Если им нельзя ебаться, то может петингом заниматься можно? И тут озорная мысль пронеслась через ее голову. Она решила поменять позу. Она спросила Петю, не устал ли он держать ее. Он, кончено, ответил что нет. Но она решила сесть на одно его колено с тем, чтобы обеими ногами упираться на пол. То есть полусидеть на его колене. "Тебе так легче?" - спросила она, глупо улыбаясь. И он ответил ей такой же глупой улыбкой. Еще бы, одна ее ляжка оказалась теперь между его ног. Теперь она сильно прижимала Петин бугор. А при каждой качке автобуса ее ляжка скользила вдоль бугра, словно дроча его. Теперь это уже был не бугор, потому что она явственно ощутила всю его длину. Боже мой, года полтора она его ни разу не видела, а он оказывается так сильно подрос. Теперь это уже были добрых 15 сантиметров! Она даже не могла предположить, что у ее сына такой большой хуй.

Петя же теперь также явственно ощущал всю ее мокрую пизду, которой она прижалась к его ноге. Можно было конечно подумать, что это просто пот, но можно было подумать и другое. Обоими руками он обнял маму за бедра и получалось так, что он еще сильнее прижимал ее к своему хую, а ее пизду к своей ноге.

На подъезде к пляжу автобус стало сильнее раскачивать, и теперь еще сильнее мамина ляжка стала тереться об его хуй. Петя уже не сомневался, что мама ощущает его хуй и был бесконечно благодарен ей за то, что она наконец-то не отталкивает его, а наоборот, сочувствует ему. На очередной качке он описался. Он очень сдерживал себя, но ничего не получилось. Все вышло так, как-будто он описался. Его трикотажные белые брюки теперь были с трудно смываемым пятном.

На остановке народ вывалил, Петя с мамой тоже вышли. "Прикройся, - мама протянула сыну пакет с пляжными принадлежностями. - Ничего, это бывает, я читала в книжке, что такое с юношами в твоем возрасте случается нередко. Знаешь, мне расхотелось купаться. Столько народу, в этой луже негде будет яблоку упасть. Поехали лучше назад, напустим в ванную холодную воду и устроим себе небольшое купание". И они тут же заскочили на обратный автобус. Естественно, почти пустой. Мы кажется забыли выключить утюг, - объяснила свое странное решение Софья на удивленный вопрос кондуктора.

Они сели рядом, Петя положил на колени пакет, прикрыв мокрое место, и они всю дорогу болтали о всякой всячине. Подходя к дому, Софья заторопила Петю: "Я так сильно захотела ссать. Если мы через минуту не будем дома, я уссусь и у меня будет пятно побольше твоего", - рассмеялась Софья.

Они почти бегом зашли в подъезд, заскочили в лифт и нажали на свой 9-ый этаж. Лифт шел медленно и Софья не выдержала или не захотела терпеть. Пикантность ситуации (рядом ее почти взрослый сын с оспущенным пятном на брюках и она с переполненным мочевым пузырем) вдохновила ее на смелый поступок. Она задрала платье и сдвинула на бок трусики: "Ой, Петенька, я больше не могу терпеть! - и мощная пропеллером закручивающаяся струя вырвалась из ее волосатого места и брызгами рассеклась о противоположную стену лифта.

Петя обомлел. Софья присела и широко раздвинула ноги и он теперь мог видеть, из какого места густо заросшей половой щели вырывается струя. И тут непроизвольно его рука потянулась к маминой мохнатке и накрыла ее. Струяя, рассекаясь между его пальцев, стала обтекать мамины и его ноги, но это было уже не важно. Она всей рукой щупал мамину пизду. "Петя! Петенька! Что ты делаешь? Боже мой, как тебе не стыдно!?"

В это время лифт остановился. Но мама свободной рукой нажала на первый этаж и лифт поехал вниз. В жаркий день дом словно вымер, и можно было не боятся, что дверь случайно откроется и их могут увидеть. Лифт поехал вниз и она перестала ссать, ее мокрое болото от разбрызганных ссачек, к которым очевидно примешались ее соки, упрямо массировала Петина такая нежная и такая сильная рука. Это было ни с чем не сравнимое ощущение. "О Петенька, что ты делаешь? Разве так можно? Тебе не стыдно", - но сама она боялась, что он перестанет. Она стала судорожно сжимать и разжимать ляжки, ловя кайф. Определенно, она уже не могла остановиться, пока не кончит. И чтобы подзадорить Петю, она, снова включив девятый этаж, просунула руку в каким-то образом расстегнутую Петину ширинку и схватилась за его член, который она нашла в прекрасном состоянии сильной эрекций, и стала легонечко дрочить его, упиваясь ощущением Петиной руки в своей мохнатке. "О, Петенька, что ты делаешь? как тебе не стыдно?" - лепетала она, дроча его хуй. Петя же только тяжело дышал, упрямо исследуя мамину мохнатку пальцами рук, которые он пытался погрузить все глубже, но все же не решаясь всунуть их вглубь пещерки. Когда на этот раз лифт остановился на девятом этаже, Софья взмолилась: "Петя, пойдем в дом!"

Как только они закрыли за собой входную дверь, Софья устремилась к туалету. На ходу она задрала платье, и спустила трусы, словно за ней шел не четырнадцатилетний подросток, а несмышленный малыш. Нет, Софья знала, что делала. Она уже совсем не хотела ссать, но она искала повод, чтобы убрать эту глупую незримую преграду, которая была между ними, эту глупую стеснительность. В автобусе они дрочили друг друга, и не признавать это было бы глупо. Она решилась на смелый шаг. Откровенно признать де-факто, что они хотят друг друга, и не только как сын и мать, но и как самец и самка. Ей захотелось возбудить сына, и чтобы сильнее возбудить Петин член, Софья задрала платье, зная, что вид ее белых ягодиц не может не возбудить его. Она шла впереди самца, только что дрочившего ее в лифте, и чувствовала себя самой настоящей самкой, пришедшей в охоту. Широко распахнув дверь туалета и включив свет, она дала мокрым трусикам упасть на пол и встала над унитазом лицом к Пете. Петя как заколдованный шел за ней. Он промычал что-то о том, что тоже хочет по малому, и тоже на ходу скинул с себя опозоренные брюки и вместе с ними плавки. Он как будто не обращал внимание на то, что его писун напряжен. И пока он не сводит глаз с маминой письки, с которой она пыталась выжать последние капли, его писун раскачивается, вскакивает, опускается и снова вскакивает. Словно песик, выслуживающий свою косточку. Софья засмеялась и спросила.

-Петенька, почему ты так делаешь? И он, смущаясь, ответил:

-Это он сам.

-Как интересно, Петенька, он у тебя всегда так делает, когда ты хочешь писать? Если хочешь, можешь пописать, чего ты ждешь?

-На тебя что ли? - Петя взял член у основания и попытался направить его вниз к унитазу.

-Я же тебя описала в лифте, теперь ты можешь описать меня. Давай сюда, взялась за его член, как это делала в детстве, и потянула его на себя: - Давай, мой миленький, пис-пис.

Петин писун стоял почти вертикально вверх. И Софья вместо того, чтобы направить его куда надо, стала взвешивать его, осматривая с разных сторон

-Ой, какой он у тебя стал, Петя, как у жеребца, которого мы в деревне видели, помнишь? Отчего он такой твердый?

Петя молчал. Мать сидела на унитазе, с задранным платьем, которое она поддерживала одной рукой, в то время как вторая взвешивала его член. И он положил руку на ее бедро и стал гладить ее полные груди, млея от маминых ласк.

-Пис-пис, Петя, ничего, ничего, я читала, что у мальчиков в твоем возрасте может часами стоять, - успокоила она его.

Петин хуй стоял как никогда. Кожица на головке натянулась и начала залупляться. В окошечке появилась красная залуа.

-Ладно, Петя, ты не мучайся, если не хочешь писать, постой так. Не стесняйся меня. Или идем в комнату, иди, иди, пусть он стоит. Да ты просто Аполлон! Хочешь, я тоже разденусь. И она на ходу сняла платье и лифчик.

Петя, до этого следовавший за мамой как кролик в пасть удава, теперь остановился, обомлев. Он впервые видел сексуально возбужденное тело матери. Ее груди торчали торчком, ее ляжки терлись друг о друга, как жернова, ее ягодицы вздрагивали вместе с ними.

-Петя! Идем. - мама села в кресло, разложив ноги, так что Петя мог видеть ее заросший черный низ живота. Положив руку на это место, не чтобы прикрыть, а чтобы потрогать, она продолжила:

-Я в автобусе как прижалась к тебе, так обомлела. Когда он у тебя успел таким вырасти. - Она поманила его к себе. Когда он подошел, она взяла в свою руку его хуй, словно примеряясь к нему.

-Ты меня прости, Петя. Я в автобусе вела себя как последняя блядь. Но уж больно понравилось мне, что он такой сильный, - она пощупала свободной рукой его бицепсы на ногах, - что у тебя такой большой, такой твердый хуй. Петя, скажи, ты меня любишь?

-О, мамомочка, я тебя сильно- сильно люблю.

-Покажи, как ты меня сильно любишь. Можешь ты меня любить, как мужики баб любят. - и она ткнула головкой, затянутой крайней плотью, в сосок груди, с усилием вдавив его на пару сантиметров вглубь.

-Мамочка, я сделаю все для тебя, только дай мне себя потрогать, - и он взялся обеими руками за груди.

-Трогай меня, трогай, трогай, родненький, где захочешь трогай, - но тут вдруг Петя выстрелил, залив всю мамину грудь густой липкой спермой. Мама тоже пару раз дернулась, закатив глаза, потом еще несколько раз дернулась, судорожно сжимая ноги. Потом глубоко вздохнула и села, усаживая Петю с обмякшим членом рядом. Она опять взяла его в руки, залупляя кожицу на головке.

-Петя, можно, я поцелую твой хуй! - Всего немного склонившись, она поцеловала головку в том месте, где она выглядывала из крайней плоти.

Петин член тут же снова встал под углом в 450 и легонечко подпрыгивал, то опускался, то вскакивал вверх. И мама наблюдала за этим, с какой-то растерянной улыбкой. Потом она взялась за его писун, но даже не попыталась направить его вниз. В какой-то степени стало очевидным, что это было уже нечто другое. Она медленно водила кожицей по стволу, натягивая ее так, что головка освобождалась от крайней плоти все больше и больше.

-Ой, Петя, - сказала она, - бессовестный такой! Тебе нравится маме хуй показывать?

-Да, - ответил Петя, млея.

-Ой, Петя, мне тоже нравится! Петя, как хорошо, что у тебя хуй, а у меня пизда! Мы же с тобой друзья, почему бы нам не показывать друг другу, что есть у тебя и что есть у меня. Это ведь хорошо, что мы с тобой можем друг другу делать хорошо. Хочешь, я буду тебе все время свою пизду тебе показывать?

-Да, покажи мне ее сейчас!

Петин хуй торчал как никогда. Мама взяла в руку Петин член, и направила его на свою грудь. Мама попробовала оттянуть кожицу головки. Головка освободилась только на половину. Она потянула кожицу дальше, но она дальше не шла.

-Потом Петя, я тебе покажу все что ты захочешь. Дай сначала мне налюбоваться на него. Тебе больно, - спросила она, стягивая с головки члена кожицу.

-Да, немножко -ответил Петя, хотя несмотря на острую боль он хотел, чтобы мама продолжала.

-Ой, Петя, я читала, что это плохо. Что это называется фимозом. Арабы делают обрезание, поэтому у них такого не бывает. А у белых когда головка вырастет в очень большую, как у тебя, при ее освобождении может произойти ущемление головки. Поэтому ее надо было освободить раньше, пока она не стала такой большой. Зачем нам ущемленная головка? Ты когда мастурбируешь, не пытаешься ее освободить?

-Пытаюсь.

-Вот умница. Не все сразу, лучше делать это потихоньку. Тебе нравится, когда я тебе так делаю? Не стесняйся, Петя, я ведь знаю, что ты дрочишься, и в книжках написано, что ничего плохого в этом нет. Давай подрочим его вместе. Ты меня научишь дрочить твой хуй? .

И мама стала откровенно дрочить. Одно рукой она дрочила его член, а другой массажировала яички. И делала это так, как будто просто так ласкала его, просто немного жалела, немного сочувствовала, немного хотела помочь.

-Петя!

-Что, мама?

-Петя, Давай, Петя, давай, не стесняйся, я хочу увидеть, как ты спускаешь. Я еще никогда не видела, как мальчики спускают. Как ты сегодня в автобусе спустил, да так много.

-Мама, мама, я хочу твою потрогать, -сказал Петя, и стал клониться к маме. Не выпуская его члена из рук, мама улеглась, подставив Пете развернутую промежность. И Петя протянул руку к маминой мохнатке. Его рука свободно прошла между маминых ляжек и приникла к мохнатке. Она оказалась совершенно влажной и пальчики легко проникли в щель.

-Что ты хочешь? Пизду?

-Да, я хочу, чтобы ты показала - И Петя решительно погрузил даже не один, а целых три пальчика в мамину щелочку.

-Что ты Петя, у меня пизда вся опухла, а ты ее трогаешь... Подрочи ее, подрочи. Бабы ведь тоже дрочатся.

Тут чувства переполнили Петю в том месте настолько, что он разрядился автоматной очередью. Она ударила с такой силой, что мама аж отшатнулась. За первой последовала вторая и третья очереди и все тело Пети задергалось в конвульсиях. Так сильно глубоко он еще не кончал, так сильно, что после этого впал в какое-то беспамятство

Когда он пришел в себя, то увидел голую маму, расхаживающую по комнате. Точнее, она была не совсем голая, на ее плечах как на вешалке телепалась не застегнутая кофточка, что только подчеркивало бесстыдство ее ляжек, ее белой задницы, и больших, постоянно раздвигавших полы кофточки, грудей. Петя стал наблюдать за мамой. Она же ходила, наклонялась, чтобы что-нибудь поднять с полу, при этом ее титьки отвисали, принимая удивительно правильную форму. Потом она взяла зеркальце, села на диван, поставив ступни широко раздвинутых ног рядом с ягодицами, одной рукой поднесла зеркальце к промежности, а другой стала рассматривать ее, раздвигая губы, оттягивая одну из них в сторону ... У Пети глаза полезли на лоб, книжка выпала из рук, сам же он встал, и на ходу снимая одежды, подошел к матери встал напротив и стал разглядывать то, что она рассматривала в зеркало.

-Петя, посмотри, у меня какой прыщик на губочке соскочил, прямо внутри, - и она оттянула губочку, показывая ее изнутри. Противоположную губочку она тоже немного оттянула, и теперь на ярком свете можно было хорошо разглядеть все голубоватые жилки на ровной розовой поверхности источавших ароматный запах губ. С краю немного кверху на ней в самом деле был небольшой красный прыщик. Это было странно, теперь Петя рассматривал мамину пизду как нечто вполне обычное, как будто прыщик соскочил не на малой срамной губочке, а на щеке или подбородке. Это позволило ему без излишних волнений познакомится со строением женского полового органа, словно на уроке по анатомии. Вот это утолщение в том месте, где сверху сходятся губки, видимо и называется клитором. А в самом низу плотно прикрытый вздувшимися подушечками вход во влагалище.

-Ничего, бывает и на языке соскакивает прыщик, - попытался пошутить Петя.

-Ну да, это еще хуже, чем на языке. Знаешь какое это чувствительное место у девочек, - и словно в подтверждение этого, мама легонечко нажала на клитор.

- Видишь, совсем рядом клитор, а это самое чувствительное место у девочек. Когда он вот так надувается, это как у мальчиков хуй встает, Софья очень понравилось свое изобретение, что она так, непринужденно, могла показать Пете все. Но выражение его лица, такое восхищенно-внимательное, заводило ее и она чувствовала, что все сильнее возбуждается. - Петя, тебе нравится мамина пизда?

-Очень мамочка, она такая красивая, можно я ее потрогаю?

-Если хочешь, можешь потрогать. И Петя протянул дрожащую руку к маминой пизде и стал ее трогать, Сначала волосы на внешней стороне губ, потом сами губы, потом то, что должно быть называлось клитором, и тут мама завибрировала.

- О, Петя, не надо, эта кнопка у мамы очень чувствительная. Когда ее трогают, девочкам хочется дрочится, - и мама стала легонечко массировать клитор Петиными пальчиками, - вот так, Петенька.

-Тебе так хорошо ?

-Дурачок, я только хотела тебе прыщик показать, чтобы ты пожалел маму. А потом подумала: фу, какой бессовестный, разглядывает мамину пизду. Ты знаешь, что такое пизда. Которая когда вот так пухнет, то женщинам хочется ножки поднимать и пизду для бесстыжих мужских глаз и рук подставлять. Моей пизде ведь тоже немножко поблядовать хочется. Знаешь, как мне нравится, что ты меня так рассматриваешь, так трогаешь меня? ...Подрочи мамину пизду, подрочи! Тебе не стыдно что твоя мама дрочится?

-Я еще никогда не видел, как женщины дрочатся.

-Бессовестный, это же не хорошо подсматривать за толстожопыми бабами, когда они дрочаться. Но я ведь твоя мама, мы же с тобой в книжке читали, что лучше мальчикам половое воспитание дома получить, чем от случайных людей на улице, - рассказывая это, Софья плавно демонстрировала, как ей особенно приятно трогать свои губочки и клитор.

-Ты вот тоже мне показал, как мальчики из своих пушек стреляют . Я вот думала, что я дура, что мы дрочимся каждый в своей кровати. Тебе ведь интересно смотреть, как мама дрочится? Только я ведь уже не девочка, я уже баба с большой пиздой, видишь какая большая пизда, пухлая. Когда она так пухнет, бабам сильно хочется дрочиться. Я видела, как ты кончаешь и мне захотелось дрочиться. И я подумала, хуй с тобой, сяду перед тобой как последняя блядь и буду дрочиться, пока не кончу, - и тут с мамой стало твориться что-то странное, она судорожно вжала руку в промежность, сжала ляжки и затряслась всем телом. Петя понял, что у мамы оргазм... Это она так кончает.

А потом она призналась, что соскучилась и пригласила его в свою постель. Она шла впереди него голая, виляя толстой задницей. Петя часто видел ее голой, но теперь перед ним шла не просто мама, это было фигуристая сексуально возбужденная баба, с толстыми ляжками и большими, слегка свисавшими титьками, эта баба только что дрочила перед ним пизду, а теперь наконец-то приглашала его лечь с ней в постель.

-Мы с тобой мама и сын, нам с тобой нельзя ебаться. Поэтому дай мне слово, что ты не будешь нахальничать. Петенька, будь хорошим мальчиком. Если ты дашь мне слово, что не захочешь ебаться со мной по взрослому, то я тебе разрешу пощупать мою пизду. Везде, где захочешь. Я хочу, чтобы ты меня подрочил. И я тебя подрочу. Я еще никогда не дрочила по-настоящему хуй.

И Петя конечно дал слово. Пристроившись к маме, он стал нежно гладить кожу ее покатых плеч, ее боков, и, осмелев, стал гладить ее груди, подолгу останавливаясь на сосках. Мама брыкалась, говорила, что он ее возбуждает, но в тоже время сознательно подставляла ему свои груди. И когда в очередной раз мама брыкнулась, отстранив Петю от груди, он стал гладить ее живот, спускаясь все ниже. Его член сильно беспокоил его, но из-за данного слова он не решался напоминать маме о нем. Мама не переставала сопротивляться, все более дрожащим от невольного возбуждения голосом. Придя в явное беспокойство, она сказала, что неудобно лежит и Петя помог ей удобней лечь так, чтобы ноги ее разошлись и его рука могла беспрепятственно скользнуть между них и оказаться на мамином волосатом месте. В начале он просто накрыл рукой это место, боясь шевельнуться. Но потом прислушиваясь к взволнованной дрожжи в мамином голосе, похожем на стон, подумал, что ей это нравится, и стал раздвигать мамины волосы так, чтобы освободить от них ее половую щель. Он слегка надавил на волосы и убедился, что можно, раздвигая их, проникнуть к их основанию откуда они росли. По анатомическим книжкам Петя знал, что там должен быть вход во влагалище, куда он еще не проникал. Он пробовал в нескольких местах углубиться, но никак не мог выбраться из зарослей. Наконец, он почувствовал под рукой что-то податливое, надавил и мизинец утонул во влажной теплой пещерке. К его удивлению, он не только не встретил сопротивления, а ему даже показалось, что пещерка своими упругими податливыми подушечками как насос втянула его пальчик вовнутрь. Он и раньше ведь трогал мамину письку, но тогда как-то ему было не до этого. И тогда мама спала. А сейчас она взволнованным голосом пыталась понарошку остановить его, одной рукой поглаживая его волосы на голове, время от времени целуя его то в макушку, то в лоб. Поэтому теперь Петя откровенно и очень внимательно изучал реакцию удивительно нежных подушечко-образных тканей. Он сосредоточился на пальчике, привычно изучавшим ложбинку половой щели. По анатомическим схемам он знал, что это только фойе, вверху ложбинки должен был находиться клитор, но на ощупь Петя не обнаружил ничего особенного. Только маленькое продолговатое утолщение, немного всего лишь плотнее рядом таких же припухших тканей. Петя так увлекся этим действием, что не заметил, как мама перестала говорить и даже гладить его по голове. Похоже, что все внимание ее тоже сосредоточилось на Петиных пальчиках, изучавших устройство ее женских половых органов. Теперь Петя знал, что маме нравится это должно быть точно также, как ему нравилось, когда она утром дрочила его писун. К его радости, теперь мама не только отталкивала его, но даже, как ему показалось, еще шире раздвинула ляжки, именно ляжки, ибо шире раздвинулись только они до колен и колени, а ниже колен ноги даже сдвинулись к низу плотнее. И ее половая щель не оттолкнула его палец, напротив. Явно пухлая настолько, что там, где должна была быть дырочка, выпирали какие-то особо нежные ткани. И они не отталкивали его палец, а напротив, как присоска, всасывали вовнутрь каждый раз, когда он вынимал палец, чтобы снова почувствовать радость погружения. Действительно, без особого труда, он погрузил палец в нежную, слегка влажную глубину, раздвигая ее вширь и вглубь. В это время мама как во сне еще сильнее завздыхала и вдруг по ее телу пробежала мелкая дрожь. Резким движением она схватила его руку и: с силой прижала его к пухлой поверхности, вдавливая руку во влажные складки и как-то странно задергалась тазом. С Петей тоже произошло что-то невероятное - он едва успел высвободить член, как тут же спустил, причем так много, что над мамиными грудями образовалась целая лужа. Когда она закончила дергаться и отпустила наконец Петину руку, она стала как ни в чем не бывало размазывать лужу, втирая белую густую жидкость в кожу. А потом, ничего не говоря, обняла его и благодарно прижала к себе.

-Спасибо тебе, Петя, - жарким шепотом выдохнула она ему на ухо.

-За что? - удивился Петя

-Ты мне сделал хорошо, я так хорошо кончила, так хорошо еще никогда не кончала. Так наверное нельзя, мне от твоих пальчиков становится слишком хорошо. И она протянула руку к его возбужденному писуну и стала его нежно ласкать длинными юркими пальчиками передвигая кожицу по стволу. И Петя почувствовал, что от перевозбуждения снова готов спустить.

-Ты мне тоже делаешь слишком хорошо, аааа - и стал спускать.

-Ой, сколько много, - удивилась мама, собирая его густую липкую сперму в ладонь и размазывая ее на своем животе. -Нельзя же добру пропадать. Я читала, что в мужской сперме много гормонов, необходимых женщине. Правда, лучше всего они усваиваются через пизду, но нам с тобой по-настоящему ебаться нельзя. А так можно, я читала, что через кожу тела гормоны спермы тоже усваиваются организмом. Петя?

-Что мама?

-Ты ничего не хочешь мне обещать?

-Мамочка, я обещаю тебе все, что ты захочешь.

-Дурачок, ты же видишь, что мне не хватает мужских гормонов. Я хочу, чтобы ты не дрочился без меня. Видишь какие у меня большие груди, жопа какая большая, ляжки какие толстые, знаешь сколько спермы можно в них втереть? - и она засмеялась. А потом они приказала ему пойти в ванную.

- Марш в ванную! Весь в сперме, бессовестный такой.

В ванной они встали друг против друга, и пока напускалась вода, стали плескаться и намыливать друг друга мылом. Петя намыливал мамины восхитительные груди, но его член, как это ни странно, не вставал. Страх охватил Петю, он попросту струсил и его руки опустились, давая свободу движения маме. По мере того, как мама, болтая, продолжала намыливать его ноги, для чего он ставил их по очереди на край ванны, член все больше напрягался, и когда она подошла совсем близко, он уже стоял под углом 45 градусов.

На долгие минуты две-три мать замолчала, продолжая намыливать ноги вокруг, доставала даже до попы, при этом наклонялась так, что ее вытянутые в трубочку губы почти касались полуоткрытой головки члена. Потом решительно стала намыливать его. При этом изменившимся голосом сказала:

-Никогда не думала, что у моего сына такой красивый хуй. Я в книжке читала, что у юношей в этом возрасте может в самом неподходящем месте наступить эрекция и продолжаться часами. Я когда была девочкой, всегда завидовала мальчикам, что у них такая необыкновенно интересная игрушка, - она снова стрекотала, правда, с какой-то незнакомой Пете дрожью в голосе, и при этом не столько мылила, сколько все откровеннее мастурбировала, от чего Петя все сильнее тащился.

-Я училась в деревенской школе, - рассказывала она, явно желая растянуть удовольствие, - и там был большой дощатый туалет, в перегородке между мальчишечьим и девчачьим всегда было много щелей и много дыр, больших и маленьких, иногда были целые доски оторваны, завхоз не успевал прибивать новые, как в них тут же появлялись дырки. И часто, особенно, когда зайдешь не в перемену, а с урока отпросишься, можно было застать мальчика, который дрочился, вот так, перед самой большой щелью. А потом льнул к щели и подсматривал, как девочки писают. А ты, случайно, не подсматриваешь за другими? Не надо, за мной можешь подсматривать сколько хочешь, а в вонючих общественных туалетах не надо. У нас на работе с подвального помещения мальчики дырку в полу пробили, чтобы подсматривать, как бабы писают. Уже пару раз ее заделывали, и все время кто-то снова пробивает дырку. А некоторым бабам нравится показывать, они специально в эту дырку сцут. Говоришь этим блядям, там уже скоро оттуда вонять будет, как из общественного туалета. Представляю себе, как мальчики дрочатся на их волосатые пиздища, ведь дырка большая, много чего можно разглядеть. А бабам тоже поблядевать хочется, они и сцут в дырку. Петя!

-Что?

-Я знаю, ты тоже дрочишься, вот так. Я рада, что тебе нравится запах моих трусиков. Этого не надо стесняться, мы же с тобой читали, что в этом ничего плохого нет. Плохо, если прятаться. В книжке так написано. Значит не надо прятаться. Я люблю наблюдать, как ты дрочишься. Дрочись, дрочись, видишь, я тоже дрочусь. И не стесняюсь тебе показать, какой я иногда блядью становлюсь. Каждая женщина - блядь, потому что природа их сделала такими, с пиздой между ног. Потому что у них между ног манда, а знаешь, когда у женщин манда пухнет, им так сильно поблядевать хочется. Мы же с тобой вместе живем, и я не хочу, чтобы мы прятались друг от друга. Чего прятаться? У нас же с тобой нет секретов друг от друга. Петенька, давай с тобой договоримся, что ты не будешь прятаться.

Мама уже забыла о том, что она увлекла Петю в ванную мыться. Теперь она откровенно дрочила его намыленный хуй, разглядывая его с разных ракурсов. А Петя ловил кайф. Еще вчера он мечтал, как ляжет с ней спать и, может даже, ночью они будут по-настоящему ебаться. Он слышал, как тетя Лена однажды призналась маме, что порою так сильно хочет ебаться, что готова на стенку лезть. И мама призналась ей, что у нее тоже такое бывает. Он запомнил даже выражение, с каким она это произнесла: "Знаешь, Леночка, ты такая опытная, посоветуй мне, что мне делать. Другой раз у меня так пизда пухнет, что я ноги вместе сдвинуть не могу." И тетя Лена ей посоветовала: "А ты для этого случая огурчик припаси. А еще лучше попроси Петю, он у тебя уже такой взрослый. Знаешь, как приятно, когда мальчики пальчиками пещерку исследуют!" "Что ты, что ты, - возмутилась тогда мама, мне даже стыдно об этом подумать" "А ты не стыдись, а внимательней присмотрись к нему. Ему ведь давно уже нюхать хочется. Для кого ты ее бережешь? Ведь запахи не сохранишь, они улетучатся без всякой пользы. Разве что наполнят вашу уютную квартирку и увеличат страдания Пети. Ты разве не знаешь, как самцы реагируют на женские запахи? " "Что ты, он же меня после этого не то что любить, уважать перестанет. Он же у меня такой правильный. Ты что, со своим Колей тоже ебешься?" "У Коли для этого сестренка есть. А ты, дура, только подумай, сколько вы друг другу можете удовольствия доставить". И тут наконец-то она мыла его стоячий писун, и не просто мыла, а делала это с нескрываемым наслаждением. И она не знала, что приносит ей большее наслаждение: ощущение того, что она приносит неимоверное наслаждение своему Петеньке, или ощущение это такой приятной на ощупь, такой отзывчивой на ласки игрушки, или что оказывается, это можно делать совсем не стесняясь, не испытывая чувства стыда или вины, а просто так, потому что это нравится обоим.

Мама увлекла его в спальню, где стала вытирать его полотенцами и, когда дошла до все это время продолжавшего стоять члена, стала ласкать его. Он стоял, вздрагивая от ее ласк, он не просто стоял, он - впервые Петя ощутил истинное значение этого молодежного выражения, - он торчал, глухо, упоительно. Впервые им с таким упоением откровенно любовалась женщина. И то, что этой женщиной была его любимая мамочка, только усиливало возбуждение Пети. Может быть, это было обычным эксгибиционизмом, но Пете хотелось, чтобы это никогда не кончилось. И мама не спешила. Она словно дорвалась до давно заветного желания и поэтому сантиметр за сантиметров, возвращаясь к началу и начиная все сызнова, исследовала его член. Правда, нечаянно оказавшиеся напротив часы свидетельствовали, что проходили какие-то жалкие минуты, но Пете они казались вечностью. Как и Софье. Она знала, что Пете нравится показывать ей своего несмышленыша. И еще больше нравятся ее ласки. Она любила ласкать Петю, гладить его жесткие волосы на голове, вообще гладить его плечи, спину, грудь, ноги. Но то, что было сейчас в полном ее распоряжении, было на несколько порядков восхитительней. Этот маленький непослушный зверек был создан для ласк.

Одной рукой она продолжала держать его член, а другой обвила его за шею. Их губы оказались рядом. Мать и сын часто целовались, но сейчас поцелуй получился особенным. Во-первых, мать накрыла Петины губы полным ртом, во-вторых, она вроде бы и не целовала, а легонечко язычком ласкала его губы. Петя попытался ответить тем же, и их язычки встретились и теперь у них обоих были открыты рты, рты слились и язычки ласкали друг друга. Пете некуда было девать руки и он положил их на мамины ноги. Полы халата разошлись и ноги оказались голыми. Ноги были раздвинуты достаточно широко, чтобы рука проникла выше и достала до густых зарослей волос. Одной рукой мать продолжала нежно сжимать ствол члена Пети, и это придало ему смелости. Он коснулся волос, но погладить ее кисочку-мохнатку ему не удалось, вторая ляжка была слишком близко и пространство между было не таким уж широким. Софья замерла, она почти перестала двигать языком и сжимать рукой ствол члена. Только шире раздвинула ноги. Тем временем вторая рука у Пети освободилась, и он стал ею трогать удивительно твердые груди матери (это потом он только узнал, что они стали твердыми от возбуждения, а в обычном состоянии были намного податливей). Очень старательно Петя расчесал густые вьющиеся волосы на две половины и сумел мизинцем и указательным пальцем раздвинуть большие срамные губы, и средними двумя пальцами добраться до чистеньких, и удивительно нежных, слегка влажных маленьких срамных губ.

Мать на время забыла про его член, она лежала почти без движений, и это позволяло ему другой рукой и губами ласкать ее восхитительными грудями. Он покрывал их долгими влажными поцелуями в то время, как его пальцы изучали щель и даже сделали несколько робких попыток погрузиться во влагалище. Щель становилась все более мокрой, и дыхание матери стало меняться. Оно стало более глубоким и частым, переходящим порою в долгие вздохи, похожие на стоны из эротических фильмов. Вдруг она снова схватилась за его стоявший все это время член и стала мастурбировать. Одновременно ее ляжки и попа тоже стали двигаться в так движениям ее руки. Возбуждение достигло предела и вдруг Петя почувствовал, что что-то внутри отрывается и какой-то мощной волной рвется наружу. Он понял, что что-то запачкает, но остановиться было невозможно. Мать тоже билась в конвульсиях, ее ляжки судорожно сжимали его руку, и одна рука ее судорожно прижимала его тоже сильно активизировавшуюся руку к щели. Два пальчика Пети в это время были внутри влагалища и знакомились с удивительно пухленькими подушечками, которые можно было раздвигать, но которые тут же смыкались позади раздвигавших их пальчиков. Вдруг они как-то стали более сильными и сжали пальчики Пети так, как будто захотели вытолкнуть их. В это время густая липкая жидкость из Петиного члена вырвалась наружу. Мама все еще вздрагивая, ласково вытерла себя и засыпающего Петю пододеяльником. Засыпая, Петя почему-то вспомнил дурацкое выражение: спустить в тряпочку. Но это не было тряпочкой. Его сперма залила весь мамин живот, и причиной тому была не его, а ее рука. Сегодня он засыпал самым счастливым мальчиком на свете.

И ночью ему приснился сон, который в последнее время часто преследовал его. После этого сна на простыне всегда оставались мокрые пятна. И на этот раз ему приснилось, как он подглядывает за писающей мамой, потом преследует ее до постели. И мать не злится, она улыбается ему как-то странно, как в жизни никогда не улыбалась, и ложась в постель, раздвигает ноги. Но что это, там, где обычно у нее густые волосы, сейчас никаких волос нет. За то из этого места торчит большой длинный с толстой красной залупой член, похожий на конский. Петя протягивает руку и обнимает пальцами член, но ощущение у него такое, как будто он обнимает свой собственный член. Ему становится очень приятно, и он спускает. Так было много раз, но на этот раз мать не довольствуется тем, что он берет в руки ее-свой член. Она толкает его в бок, не сильно, но настойчиво, ее нога просовывается под одну из его ног и вдруг у Пети такое ощущение, что он взмывает в воздух. От страха взлететь, он просыпается и застает себя и маму в каком-то перемещении. Его нога помимо его сознания устремляется между маминых ног и раздвигает их. Но мама не сопротивляется, она складывает ноги в лягушечью позу и обнимает ими Петины бедра сзади. Одной рукой она держится за его член, другая на ее половых волосах. Этой другой она расправляет волосы и раздвигает губы, а первой приставляет головку к входу во влагалище. Тут же она убирает обе руки. Петя надавливает головкой вниз и она, раздвигая нежные, влажные ткани влажной пещерки, погружается все глубже и глубже, пока весь член не теряется внутри. Каким-то странным образом, Петя перестает ощущать собственный член. Он не знает, что делать дальше, но улавливает ритмичные движения маминой попы навстречу ему и тоже начинает двигаться. При движении, он снова начинает ощущать наличие собственного члена, он ощущает, как он трется об что-то очень прилипчивое, такое прилипчивое, что каждая клеточка его члена слипается с клеточкой внутренностей волшебной пещерки. Скорость ритмичных движений несколько возрастает и Петя тоже начинает двигаться быстрее. Мамины руки и ноги все крепче обнимают его, прижимая, почти вдавливая в себя. Это вдохновляет Петю. С восторгом думает он о том, что наконец-то впервые в жизни он испытывает это необычайное ощущения себя в том самом гнезде, из которого он родился. Но на этот раз он совсем не беспомощный, на этот раз он вернулся равным, чтобы доставить ей и себе это животное удовольствие от спаривания двух тел. И он начинает двигаться с раскачкой, с каждым разом все глубже вгоняя свой пылающий кол в мамину пещерку, пока неистовство мамы не достигает предела и он разряжается в нее. Обессиленный и счастливый, он сползает на бок, не выпуская ее из своих объятий, и снова не засыпает, а проваливается в глубокий сон.

0

3

Пока мама была на работе, Петя, как примерный сын, прибрал с вечера и с утра оставшуюся на кухне посуду. Мать, поражая его своей жизнерадостностью, застрекотала о всем самом разном. Расспросила его о проведенном дне, рассказала о новостях на работе, о сплетнях во дворе, каких-то происшествиях в магазине. А после ужина они вместе пошли в кино.

Вернувшись, стали готовиться ко сну. Мать пошла в ванную и пробыла там дольше обычного. Петя пару раз подслушивал, но определенно, мать просто купалась. Вышла она из ванной вся распаренная, чистая, в длинной ночнушке и проследовала в свою спальню, взглядом приглашая его следовать за ней. Ложась в постель, она отодвинулась, приглашая его сесть. Петя сел и совершенно решительным голосом сказал:

-Мамочка, я сегодня весь день думал о тебе, - его рука потянулась к маминой промежности. - Я хочу...

-Какой ты, Петенька, бессовестный стал. Знаешь, я много думала весь день, -совершенно спокойно ответила мама, -Знаешь, мне кажется, что лучше, если я попрошу тетю Лену научить тебя всему. Она такая толстожопая, она тебе понравится. А то ведь у меня совсем небольшой опыт.

-Не хочу тетю Лену, -(хотя в глубине души Петю эта перспектива явно взволновала: тетя Лена была очень интересной полной (как выражалась мама, жопастой) женщиной), - я хочу, чтобы ты меня всему научила.

-Ой, Петя, но это ведь нехорошо. Ты же захочешь у меня там все трогать, рассматривать: А потом еще что-нибудь захочешь...

Мама совсем не сопротивлялась, когда он снова полез на нее, откинув одеяло в сторону..

-Да, конечно, - говорил он, обнимая ее, - тебе ведь это потом понравилось - Но на этот раз он застал ее в полном обмундировании: ночнушка, лифчик, трусы. -Почему ты одетая?, - в шутку, возмутился Петя.

-Ты же тоже в трусах. - захихикала Софья. - Знаешь, женщинам нравится, когда их раздевают, - смущенно хихикала она. - Когда с них снимают трусы. Вот так, и при этом гладят всё и трогают. Только соски... Не так, это так сильно возбуждает. Лучше так, немного помни грудь и чуть-чуть язычком лизни ореолы, ой и сосочки, ой, что ты делаешь, нельзя так сосать, это так возбуждает.

Петя долго сосал по очереди сосочки то одной, то другой груди, мня их одновременно руками. Мама гладила его по голове и легко сопротивлялась, целуя его в лоб.

-Ой, Петя, что ты делаешь, у меня уже трусы мокрые.

-Давай снимем, - Петя протянул руку между маминых ног и обнаружил, что они действительно влажные.

-Ты что, Петя, разве можно? Нельзя, что ты делаешь, тебе не стыдно? Ой, боже мой, что ты делаешь, зачем ты с меня трусы снимаешь? Я же баба... Тебе не стыдно с толстой бабской жопы трусы стягивать? Ой, не надо, не надо, она же станет совсем голая. Там у баб в жопе пизда... Ой, что ты делаешь, ты же сейчас ебаться захочешь - стянув трусы с ее приподнятого зада, Петя застрял в ее ляжках. - Дай я тебе помогу, - Трусы оказались уже на концах ног и тогда Софья приподнялась и помогла Пете откинуть их в сторону, и снова легла и слегла разложила ноги, открыв доступ к своей промежности. Петина рука сразу протянулась к волосатому холмику.

- Петя, не надо. Мне стыдно, ты же мою пизду трогаешь. Ты разве не видишь, как она вся опухла. Думаешь ей поблядевать не охота. Ты же из меня хуесоску делаешь. Разве ты хочешь, чтобы твоя мама блядью стала.... - Софья судорожно сжала ляжки.

-Да, я хочу, чтобы ты со мной была блядью. Мама, я хочу там потрогать, раздвинь пожалуйста, ну пожалуйста! - Петя постарался пошире разложить ее ляжки. -Покажи пизду, я хочу ее полизать.

-Ты что, Петя, не надо, мне стыдно. Там все так опухло и мокро, только бляди свою пизду мальчикам показывают. Ты будешь надо мной смеяться.

-Я хочу там потрогать!

-Дурачок, ты даже не знаешь, как это называется, - и Софья разжав ноги, пропустила Петину руку. Он скользнул ею вглубь и накрыл мамину действительно слегка влажную мохнатку рукой.

-Да, не знаю, скажи мне, как это чудо называется?

-Ой, дурачок, я тоже не знаю. Я только от других слышала, что это пиздой называется. Ой, какой ты бессовестный... Делаешь из мамы блядь

-А почему она вся мокрая? Это значит ей ебаться хочется? - Петины пальчики уже погрузились в мокрую щелочку и стали там нежно трогать пухленькие лепестки.

-Не знаю...

-Пизда мокрая, значит ебаться охота. Так в книжке написано. .

-Дурачок, нам нельзя с тобой ебаться. Ты же мой сын! Я твоя мама. Меня один мужик ебал, напустил полную спермы, потом ты в животе у меня был, ножками мою пизду изнутри ебал, а теперь хочешь меня хуем выебать...

-А как это ебаться, вот так? - и Петя просунул, раздвигая пухлые подушечки, пальчик в истекающую соками пещерку и стал делать им фрикционные движения.

- Ой, боже мой, да, да, это ты хорошо делаешь, Петенька, пальчиком, пальчиком, можешь двумя, ага, вот так, еще лучше. Только вот его туда засовывать не надо, - мама давно уже обвила пальцами ствол Петиного члена и легко массировала его. - Я ведь твоя мамочка, нам с тобой нельзя по настоящему ебаться. (А как же вчера - хотел спросить Петя, но не решился. Может это было не по-настоящему?) Если хочешь, можешь три пальчика засунуть и так меня поебать. А я твой хуй пососу, хорошо ему сделаю, вот так, подрочу его и пососу В книжке ведь написано, что лучше, если сексуальное воспитание мальчик получит дома. Я читала, что по статистике 2% мальчиков получают сексуальное воспитание от матерей, и столько же от отцов, а поскольку у нас отца нету, то я тебе в два раза больше дам, все потрогать и поспрашивать.

Одеяло давно было отодвинуто в сторону и Петя без труда смог приподняться и оказаться лицом против вожделенного места. Комната была хорошо освещена светом с улицы, и можно было бы все рассмотреть, но мать стыдливо прикрыла все пространство между двумя ляжками рукой.

-Я хочу посмотреть, - Петин голос не дрожал, и звучал очень убедительно.

-Мне стыдно, - отвечала мама, -ты будешь там все рассматривать.

-Я хочу, я никогда не видел.

-Мне стыдно, так некрасиво. У меня там что-то, что взрослые женщины мальчикам не показывают.

-Я этого никогда не видел.

- Ой, Петенька, мне стыдно. Ты будешь смотреть: Это ведь пизда, настоящая пизда, - и она раздвинула руки, раздвигая вместе с ними створки мохнатки, - Мне нельзя тебе пизду показывать, это стыдно, -Софья уже сама не знала, что она делает. Протянув руку к ночнику, она включила его и повернулась к нему так, чтобы Петя мог лучше все рассмотреть - Бессовестный такой. у меня уже вся пизда наружу выворачивается.

Ночник с ночного столика освещал только половину кровати, мамино лицо оставалось в тени, Петино же осветилось и можно было наблюдать за его выражением, выражением смешанного удивления, восторга и восхищения. Так когда-то в детстве мама показала ему случайно найденное на лугу гнездо малиновки: раздвинув высокую траву, можно было увидеть удивительно красиво сплетенное гнездышко с четырьмя уже оперившимися, сжавшимися в кучку птенцами. Здесь не было птенцов, но также друг к дружку прижимались набухшие подушечки, уходившие вглубь розового влагалища.

-Ну и что ты видишь? - спросила с расплывшейся улыбкой на лице мама.

-Красиво! - только промычал Петя, трогая подушечки. Когда он их трогал, не видя, они вызывали у него совсем другое ощущение, сейчас они казались ему такими нежными, что прикосновение к ним, казалось, может причинить боль, такую же, как прикосновение к зрачку глаза.

Тут мама протянула руку и стала помогать Пете. Нежно она оттягивала одну губку в сторону и говорила.

-Что ты сейчас видишь? Ой боже мой, как мне стыдно. Я никогда не думала, что буду вот так лежать перед тобой и все показывать. Вот это называется большие срамные губы. Срамные от слова срам, стыдно значит. Потому что они обычно пухлые и пахнут, фу, как пахнут.

-Они очень чудесно пахнут, лучше чем трусы, которые ты потом снимаешь.

-Бессовестный, я знаю, что ты дрочишься на моих трусах. Можешь теперь нюхать, как живая течка пахнет. Знаешь, что такое течка? То-то, нюхай, кобель ебучий. А вот это малые срамные губы, они очень нежные и чувствительные. А это вот, кнопочка, называется клитор или секель, он очень чувствительный у баб. Чувствуешь, как он налился. Здесь у девочек вход в пещерку начинается. А вот и сам вход в пещерку. Посмотри, вот из этой пещерки я тебя родила. Там внутри можешь пощупать, шейка матки. Ты тогда был маленький, но все равно это было очень больно. Только осторожно, там очень нежная кожа, не порань. Когда женщина рожает, там все расширяется и открывается. А потом опять сужается и становится маленьким. Мне даже самой не верится, что я могла родить такого большого мальчика, который сейчас лежит и с таким любопытством пизду изучает, тебе не стыдно? Эта пещерка называется влагалищем, потому что в нее влагают толстый длинный хуй, чтобы ему там было хорошо, чтобы он там все трогал и все такое делал, ебал по-всякому, чтобы пизде хорошо стало. Тебе не стыдно мою пизду трогать? Ой, как хорошо ты меня пальчиками трогаешь. Да, да, вот так, что ты там чувствуешь?

-Ой, как интересно! Там такие упругие подушечки, пальчик в них погружается, как в густую сметану. А когда там мокро, это значит, что тебе хочется ебаться?

-Бессовестный, разве можно так говорить? Мы же с тобой договорились, что нам нельзя по-настоящему ебаться... Фу, какое слово не хорошее. Между тем движения Софьи давно уже напоминали подмахивающие движения во время секса

-А не по-настоящему. Ведь тебе тоже хочется, то же что и мне.

-Я знаю, что тебе хочется, - пальцами, продолжавшими массировать Петин член, она сильно сжала его, - Но если ты так сильно хочешь, я попрошу тетю Лену. Пусть она встанет перед тобой раком, знаешь, какая у нее толстая жопа, такая толстая круглая жопа, а по середине пухлая мокрая манда, которой всегда хочется хуй заглотить и сосать, и ты ее свои толстым хуем выебешь, -своей рукой она стала по-настоящему быстро дрочить Петин хуй, вибрировавший от несказанного наслаждения. Ее попа в это время уже ходила, как заведенная. - Или с ее Катенькой договоримся. У нее тоже уже писка пухнет, хочется с живым хуем поиграться. Правда, она давно уже с Коленькой ебется, но все равно тебе будет с ней интересно. Ой Петенька, ты разве не знал, что у всех девочек в твоем классе между ног щелка, которая пиской называется, а когда припухнет пиздой называется.

-Разве девочкам тоже хочется ебаться? Еще как, знаешь, как у них писки пухнут, когда им сильно хочется?! Вот такими пиздищами становятся, и им вот так хочется делать, - и она демонстрировала ему, как делают девочки, когда им ебаться хочется.

-Я больше всего хочу вот с этой пиздой, - и Петя стал всем языком лизать ущелье маминой пизды

-Да, ей тоже хочется, чтобы ты ее полизал, но ей стыдно в этом признаться. Мне стыдно, что я лежу перед тобой вот такой большой голодной пиздой ебучей. Ей сильно хочется, но нельзя с тобой по взрослому ебаться.

-Но ты можешь просто поучить меня, как это правильно делать! - голос Пети дрожал. Он уже не мыслил себе, как это они могут без этого.

-Ну разве что поучить. Только я сама мало чего умею, мне самой надо учиться, - стонала она, демонстративно двигая попой...

-Но мы ведь можем вместе поучиться.

-Ну разве что поучиться. Если хочешь можешь хуем потрогать пизду изнутри.

И дальше произошло что-то невообразимое. Софья стала с такой силой подмахивать попой, с такой силой сдвигать ляжки, что Петя только и смог что ухватиться за ее толстые губы с длинными волосами. В это же время она яростно дрочила его член и Петя даже стало больно, когда струя за струей стала вырываться из него. Потом он уже не мог даже вспомнить, как он заснул.М Ночью Пете опять приснился тот же сон. И во сне он возмущался: но ведь у нее она выглядит совсем по-другому. Но и на этот раз во сне у мамы из этого места торчал длинный член, похожий на конский, с толстой темно-красной залупой. Но почему-то на этот раз осознание того, что член принадлежит Ей, ему стало как-то необычно приятно. Он ощутил влажность и теплоту Её тела, и это ощущение стало настолько приятным, что он проснулся и увидел над собой мать, приседающую над ним. Из ее густых волос действительно торчал член, но это был его член и он плавно погружался в нее. Когда он погрузился до конца, мать легла на него сверху. Она опиралась на локти рук и поэтому Петя совершенно не чувствовал ее вес. Зато ему самым непосредственным образом передались ее темпераментные движение. Чтобы еще сильнее усилить ощущение, он положил руки на ее ягодицы и поразился темпу, с которым они двигались, сжимаясь и разжимаясь и с каждым разом все сильнее прижимаясь к нему, с каждым разом все сильнее вбирая в себя его торчащий и совершенно потерявший чувство меры член. В какой-то момент Пете показалось, что мама кончает, и кончив, стала двигаться в замедляющемся темпе, но потом вдруг темп опять ускорился и еще сильнее увеличилась амплитуда ее подпрыгивающих движений. Вдруг она соскочила с него, и тут же стала лихорадочно искать с ним встречи. Ей пришлось приподняться, чтобы высвободить руки и направить ими Петин ствол в свою пещерку. Тут же она еще неистовей задвигалась и Петя в полутьме видел, как она насаживается на его колом торчащий ствол. Так неистово, что Петя вынужден был сильнее обхватить ее попу руками и немного придерживать ее, чтобы она снова не соскочила бы с его торчащего ствола, чего ему очень не хотелось.

-Бессовестный, не смотри сюда, не смотри. Я не могу, я не могу остановиться. Ой, как хорошо, как хорошо у тебя стоит, - она немного замедлила темп, дотянулась рукой до выключателя ночника и включила свет. - Ой, я сама хочу посмотреть, я никогда не видела, как хуй заходит в пизду. Тебе так нравится?

-Очень, ой, мамочка, как хорошо ты делаешь, как я тебя люблю. - Молчи, кобель ебучий. Я теперь не твоя мама, я теперь толстожопая тетя Лена, блядь ебучая, вот так ебу тебя, вот так ебу тебя, вот так на твой хуй своей пиздой толстожопой насаживаюсь! Давай свой хуй сюда, давай сюда! А-а-а-а

Тут степень возбуждения настолько возросла, что Пете показалось, что они оба впадают в беспамятство. Лицо его матери настолько исказилось, что его невозможно было узнать. Ее сексуально возбужденное тело содрогалось в конвульсиях страсти и он выстрелил с такой силой, что казалось фонтан спермы должен был через горло сфонтанировать из ее открытого в стоне рта. Почти сразу они рухнули в совершенном беспамятстве. Петя уже засыпал, когда маме захотелось в туалет и Петя пошел с ней. Они шли голые и Петя не мог оторвать глаз от голого маминного зада. Он видел его не раз, но на этот раз это был голый зад только что содрогавшийся в конвульсиях страсти. На этот раз против обыкновения мама первой встала, лишь слегка присев, над унитазом. Обычно она садилась так, что ничего нельзя было видеть, но сейчас при включенном свете видно было все. Она не только прикрывалась, она выпятилась передом, напряглась и сикнула - струя вырвалась и мимо унитаза ударилась в пол, и тут же прекратилась:

-Петенька, бессовестный, не смотри так, мне стыдно. Хорошие девочки не показывают мальчикам как они писают. - Но Петя упал на колени и приблизился лицом к маминой писке и стал в упор молча смотреть на то место, откуда должна была появиться струйка. А потом протянул руку и раздвинул срамные губки: прямо над входом во влагалище было небольшое отверстие, почти такое же, как на головке его члена.

-Ой, Петя, почему ты раньше никогда так не смотрел, как я писаю? - и она опять сикнула и на этот раз струя упала на Петину грудь. -- Ой Петя, ты такой бессовестный, это не хорошо подглядывать, я ведь баба, с пиздой, бабы ссут, криво. Ну ладно, если ты так хочешь, я покажу тебя, как бабы ссут, криво: Смотри, бесстыжий, тебе не стыдно подглядывать, как бабы криво ссут, бляяя

Петя обомлел. Во-первых он не впервые видел мамину мохнатку с бесстыже раздвинутыми створками при ярком освещении, но сейчас его поразило, что пизда похожа на жерло пушки, готовой выстрелить. Снаружи она казалась такой простенькой (главным украшением были курчавые волосы), но внутри были удивительно красивенькие малые срамные губки и большое отверстие внизу, из которого выпирали нежно-розовые подушечки. Мама снова напряглась и ее подушечки еще сильнее выперлись наружу. Над большой дырочкой открылась маленькая и из нее прямо на его лицо действительно под тупым углом к линии маминой щели забил фонтан чистой, слегка подкрашенной теплой жидкости. Теперь мама ссала не останавливаясь, обоссывая его лицо, его шею, его грудь. А Петя продолжал в упор разглядывать то место, откуда фонтанчик, закручиваясь, вырывался наружу. Кончив, мама села:

-Теперь ты, - и взяв его полувозбужденный член, направила его себе на грудь.

Но Петин член напрягся и встал с такой слой, что мама не могла уже нагнуть его к животу. Если бы он сейчас начал писать, то струя ударилась бы в ее лицо, но писать не получалось. Мама стала слегка подрачивать его член, словно выдаивая из него сику, но ничего не получалось. Впрочем, оба не спешили, обоим это занятие стало нравится.

-Петя, надо измерить его, у него наверное все 20 см

-Да нет, я мерил, всего 14

-Не может быть, -она приложила руку вместо линейки, - здесь минимум 18. Петя, я такая счастливая, что ты меня не стесняешься. Знаешь, как мне нравится твой хуй. Да-да, ты разве не знал, что он хуем называется? У меня пизда, которая только что криво сцала, а у тебя хуй, такой длинный, толстый и твердый. Знаешь, как я им горжусь, что у тебя такой красивый хуй. Тебе не стыдно, что у тебя такой длинный хуй вырос? Ты мне потом еще будешь его показывать? Ой, как мне хочется его откусить и съесть его, чтобы он никому не достался! А какие у тебя хорошие яички, такие маленькие, аккуратненькие, -она взяла в руки яички, а член между тем вытянулся вдоль ее длинного носа - единственное, что немного портило ее в общем-то красивое личико. Она стала играться яичками, а член стал перекатываться с одной стороны носа на другую сторону, каждый раз упираясь то в одну, то в другу глазницу. И вдруг мама взяла сначала одно, а потом второе яичко в рот и облизала их язычком. А потом она снова пошла по стволу вверх к головке. Петя слышал про то, что можно и в рот, немного отстранившись, он рукой направил залупленную головку члена к ее губам, но мать, хихикая, стала уворачиваться.

-Ой, мамочка, ой, мамочка, я хочу... - Петя больше ничего не мог выговорить Петя, не надо, мне стыдно, бессовестный, я знаю, что ты хочешь, но это стыдно, я никогда такое не делала. Петя, я боюсь, у меня не получиться. Как мы завтра будем в глаза смотреть друг другу? Ой Петя, мне стыдно, знаешь как это называется - в рот ебаться

-По-французски миньет, - уламывал маму Петя

-По-французски, а по-русски потом будешь говорить на меня ебанная в рот мать, и перестанешь меня уважать - приговаривая это, мама уже то брала головку в рот, то помещала ее за одну или за другую щеку. -Петя, не молчи, говори что-нибудь, а то мне стыдно, тебе правда хочется это? Это же стыдно! Но ладно, в пизду ебаться еще стыднее и не хорошо, потому что я твоя мама. А в рот, миньет - это я просто делаю тебе хорошо. Тебе ведь хорошо? Ну ладно, если ты действительно хочешь выебать меня в рот, давай, еби!.. - И она поглотила губами его толстую красную головку

Петя только застонал, выражая то, как он хочет Этого. Это было неописуемо: Петин толстый, жилистый ствол торчал из миленького, родненького маминого ротика. Здесь в туалете рушилась последняя преграда. Теперь он знал, что всегда, когда захочет, может потрогать мамины груди или ягодицы, пощупать её, подсмотреть, не стесняясь, заглядывать под юбку. Всегда, когда она будет писать, он будет подлазить и подсматривать, как она это делает. И будет мыть ее в ванной, не только спину, но и спереди, груди и всё-всё, и ее жопку и : пизду тоже. И будет трогать ее не только руками, но и хуем, в ванной, на кухне, в ее и в своей комнате, везде, даже в раздевалке на пляже он будет рядом с ней. Может быть даже там, в раздевалке на пляже, она пососет его хуй и ему станет хорошо. Петя уже почти готов был кончить, как вдруг мама вынула член изо рта и попросила:

-Петенька, не молчи, говори что-нибудь. Тебе нравится как я делаю? Говори, как тебе нравиться, в книжках же написано, что надо говорить друг другу, как кому нравиться. Мы же с тобой не на одну ночь, мы теперь с тобой всегда будем так делать, - она, лаская его член длинными тонкими пальчиками, пухленькими губками, язычком, разговаривала так, как будто обращалась не к Пете, а к его члену. - Не стесняйся, ты же видишь, что я, твоя мамочка, стала для тебя подружкой, я стала для тебя блядушкой, потому что для тебя готова на все. Чтобы только ты с другими девками не блядевал, вон какой кобель вымахал. Не стесняйся, всади хуй в рот и еби меня в рот, и говори, как тебе больше нравится.

И Петя успел только промычать:

-Мамочка, я люблю тебя, я хочу тебя, я хочу, чтобы ты меня не стеснялась, я хочу все видеть, как ты писаешь, как ты какаешь, как ты подмываешься. Как ты дрочищься. Я хочу трогать твою пиздууууу, твою жопу, когда ты пол моешь, хочу ходить за тобой и подглядывать. Мамочка, как хорошо ты мне сосешь, соси мой хуй, соси: -Вспомнил Петя, как причитала мама, онанируя сама с собой, - я хочу тебя в рот ебать, я теперь всегда буду тебя в рот ебать, - и Петя стал по-настоящему двигаться так, как будто с каждым движением загонял свое копье глубже и глубже в мамин рот, и приговаривал - и по всякому тебя трогать. Всегда буду смотреть, как ты раком пол моешь, я видел, как ты без трусов пол моешь и хотел подсмотреть, но стеснялся. Я не знал, что ты такая добрая, что тебя можно так по всякому трогать, рассматривать, в рот ебать и по всякому.

-Да, да, я добрая, добрая блядь. Дурачок, я ведь специально пол без трусов мыла, чтобы ты мог все у меня подсмотреть и на других тебя не тянуло, - и она снова присосалась к головке члена, облизывая ее с разных сторон

-Я теперь всегда буду ходить за тобой и щупать твою пизду. Когда ты будешь приходить с работы, я буду помогать тебе раздеваться до гола, буду сам снимать твои трусы, ставить тебя раком и щупать твою пизду.

-Дурачок, когда я с работы прихожу, она воняет нехорошо.

-Нет, хорошо, я нюхал твои трусы, когда ты их после работы снимала, они очень хорошо пахли.

-Ой, Петенька, как тебе не стыдно?!

-Ой, мамочка, как хорошо, что у тебя такая вкусная пизда. Мамочка, как хорошо, что у тебя пизда, что ты мне ее показываешь, свою пизду, как она писает. Я хочу потрогать твою пизду, полизать ее. Встань раком и раздвинь жопку, вот так, покажи свою пизду раком. Я ее потрогаю. Ой, какая она интересная, какая пухлая. А куда ведет эта щелочка, ой какая красная, Мамочка, а это твой секелек, такой тверденький. Мамочка, можно пососать твой секелек?

И Софья отвечала:

-Да, родненький, пососи мой секелек, полижи мою пиздушечку. А я твой хуй пососу.

Они оба выкатились из туалета, в котором до сих пор находились, и стали кататься по полу, то один, то другой при этом оказывался сверху.

-Ой, как здорово, что ты мне все показываешь. Что ты такая добрая. Что ты мне жопу показываешь, пизду даешь трогать. И рот у тебя как пизда, мама, у тебя две пизды, я в обе тебя ебать буду, ты мама вся как одна большая пизда - и тут же вдруг неожиданно выстрелил, выстрелил большой порцией спермы прямо в мамин рот, мама с явным опозданием выхватила член изо рта, и еще две очереди разрядились уже прямо ей на щеки и подбородок. Сквозь полузабытье Петя наблюдал, как она сглатывает и отсасывает остатки, втирая свободной рукой сперму в кожу лица. Немного успокоившись, он почувствовал, что его обмякший писун хочет писать. Вынув его из маминого рта, он направил струю между маминых грудей. Увидев, что он писает, мама взяла его писун в руки и стала направлять его то на одну грудь, то на другую, то себе на живот а последние капли опять взяла в рот. Писун тут же напрягся и превратился в прежний, твердый, вибрирующий от возбуждения хуй. Мама встала и Петя последовал за ней в спальню.

- Вот так, тебе было хорошо? Мне тоже было хорошо. Знаешь что, Петя, мне кажется, так можно. Давай договоримся, что ты меня своим хуем в пизду кончать не будешь, мне же нельзя от тебя забеременеть. А все остальное можно.

-Но ведь мы можем с тобой в рот и по всякому ебаться:?!

-Бессовестный такой, разве можно маме такие слова говорить?

-Ты ведь сама попросила.

-Ну ладно, ладно, мне ты можешь все говорить, я ведь твоя мама и пойму тебя правильно. Но с другими не смей так разговаривать, а то они черти что о тебе подумают.

Говоря все это, она увлекала его за собой в спальню. Петя лег рядом и стал целовать, не столько целуя, сколько изучая вместе с пальцами и губами, ее груди. И мама целовала его в лоб и говорила:

-Петенька, думаешь мне легко было жить рядом с тобой, каждый день видеть твоего красавца, - и называя его она обвила его пальцами рук и стала легонечко дрочить. -Знаешь, как мне хотелось вместе с тобой подрочиться. Я думала, если одному это ни чем не грозит, то вдвоем-то это же интересней. Я бы тебя подрочила, а ты бы меня потрогал по всякому. Твоя мама ведь тоже дрочится, ты не знал?

-Знал, я пару раз слышал, как ты дрочишься. Как в видике.

-Да, твоя мама тоже дрочится. Особенно, как на твоего красавца насмотрится. Мне и при тебе хотелось дрочиться. Но потом мне так начинало хотеться... Становилось страшно за себя и за тебя. Знаешь, как мне хотелось показывать тебе, всё - сиськи, живот, волосики внизу, и пизду хотелось показывать. Я же видела, как ты мучаешься, подглядываешь. Когда я рачком встану, ты тут как тут, подглядываешь. А мне хотелось еще лучше выгнуться, чтобы ты увидел какая она губастая, волосатая, чтобы ты схватился за нее, раздвинул губки и пальчиками внутри все потрогал. И когда я писаю, ты подглядывал, а мне было так приятно, что ты подглядываешь, я хотела, чтобы ты не только подглядывал, но и трогал. И я думала, почему мне нельзя разлечься перед тобой, разложить ляжки, чтобы ты смог насмотреться, вывернуть наружу свою похотливую пиздищу и сказать тебе: вот Петенька, пизда, ей хочется ебаться. И показать, как ей хочется, - и Софья на самом деле разлеглась перед Петей и стала показывать. Она раздвинула губы и из ее влагалища навстречу Пете стали высовываться похотливые подушечки изнутри. - Я ведь из-за тебя с другими не ебусь. Смотри, что из этого получается, как она набухла, совсем с ума сходит Хочешь, можешь ее потрогать, погладить, пощупать, пальчиками вовнутрь нырнуть, там все пощупать. Ой, Петенька, какая я дура, я так боялась, и сейчас боюсь. Трогай меня там, трогай. Знаешь, я сегодня весь день на работе думала о том, как хорошо, что у меня между ног пизда. Сожму ляжки и чувствую как пизду сжимаю. Весь день вспоминала, как я намыливала твой хуй. И мне так сильно хотелось, что я решила, будь что будет. -Здесь Софья приподняла таз навстречу Пете и еще шире разложила ноги, и Петя запустил аш целых три пальчика в ее мокрую пещерку, - Мне так сильно хочется, -продолжала находящаяся в каком-то наркотическом трансе Софья, - мне так сильно хочется, чтобы ты ее трогал, гладил, изучал своими пальчиками, вот так, между губок, вот так, чтобы секелек был между пальчиков, и туда вовнутрь чтобы нырял пальчиками и трогал матку, чувствуешь. Это я тебя от туда родила, а теперь я хочу, чтобы ты меня трогал, и хочу, чтобы ты сейчас своим длинным пальцем, который хуем называется, потрогал матку, - приглашая Петю лечь на нее. Одной рукой она раздвинула волосы и губы, а второй направила его член в жадно ждущее его жерло.

-Вот так, ты только потрогаешь своим хуем мою матку, чуть-чуть, хочешь, я тебе чуть-чуть подъебну, только чуть-чуть подъебну. Боже мой, мы ведь договорились с тобой... не ебаться! Я только чуть-чуть тебе подъебну: Я ведь тебя всему должна научить, и ебаться чуть-чуть. Вот так, глубже можешь засунуть, вот так, до конца, выйми и сильней до конца, Не спеши очень, медленно засовывай и вынимай, я так лучше твой бордюрчик ощущаю: Мы только с тобой чуть-чуть поебемся. Мы ведь с тобой просто учимся по-настоящему ебаться. Вот так, ты чувствуешь, как своим хуем матку мнешь? Тебе нравится как я тебе подъебываю: Девочки вот так мальчикам подъебывают, а мальчики так, возьми мои ноги на плечи, вот так, чтобы попочка выше приподнялась, вот так, чувствуешь, как глубоко заходит? Вот так. Тебе приятно. Теперь бери меня за ляжки и натягивай на свой хуй. Вот, так, хорошо, хорошо натягиваешь. Мни своими ногами мои ягодицы! А теперь качай, как будто насосом колесо накачиваешь, ага, вот так, качай. Ой как хорошо Петенька, еби меня, еби свою мамочку, еби меня.

Петя не мог контролировать свои чувства. Впервые он наслаждался процессом всовывания и вынимания, вынимания, которое производилось для нового всовывания, и непросто всовывания, а заколачивания копья в мамину пещерку. Он сейчас лежал на ее ногах, которые в свою очередь опирались о его плечи, и мог видеть ее раскрасневшееся возбужденное лицо.

-Петенька, - вдруг громким шёпотом простонала мама, -не смотри на меня так, мне стыдно. Не хорошо так разглядывать меня. Мне стыдно, это же некрасиво, у тебя хуй в моей пизде. Ты видишь, как он заходит и выходит? Бессовестный, ты же меня по-настоящему ебешь. Разве можно свою маму ебать? Ты чувствуешь его там? Бессовестный. Это ведь нехорошо, свою маму ебать. Вообще ебаться некрасиво. Это грех, стыдно. Вот так, я только чуть-чуть подъебываю тебе, чтобы тебе было удобней и чтобы хуй глубже в пизду заходил. Бери вот так и натягивай меня на хуй. И двигай им там, чтобы он все там трогал своей красной головкой. Только чуть медленней, когда ты его медленней двигаешь, я его лучше там ощущаю. Ощущаю, как бордюрчик головки раздвигает там все.

-Где там? В пизде. Бессовестный, заставляешь меня всякие глупости говорить. Тебе не стыдно в мою пизду свой хуй засовывать? Впрочем, что я говорю? Это мой хуй, это твоя пизда, это мой хуй в твоей пизде. Ой, как я проголодалась, как мне сильно хочется тебе подъебывать!!! Я только чуть-чуть. Мне стыдно, но я чуть-чуть тебе подъебну. Можно? Потом мы не будем так ебаться. Обещай мне, что потом мы не будем так ебаться. Только в рот и по всякому. Потом мы научимся в жопу ебаться, и ты меня будешь в жопу ебать. Хорошо?

-Ой, мамочка, я не смогу больше так, я хочу тебя по-настоящему в пизду ебать

-И в пизду тоже, я тоже уже не смогу жить без того, чтобы ты меня в пизду не ебал. Сейчас только чуть-чуть. Сегодня чуть-чуть поебемся, ты научишься меня хорошо ебать, а потом только в рот или через жопу, будешь по-разному меня сильно ебать. Ну а когда сильно-сильно захочешь, то возьмешь меня так за ляжки и натянешь как шкурку мою манду на свой дубовый хуй. Пхни его туда глубже, пхни его глубже! Ой, мне кажется, что он весь живот пронзил и где-то тычется мне под самое сердце: Еби меня, еби, еби свою мамочку-блядь, о-о-о!!!

Как ни старался Петя на другой день, он ничего больше не смог вспомнить: Это было каким-то умопомрачением.

0