Детство, отрочество, юность. v.1

“Так много возникает воспоминаний прошедшего, когда стараешься воскресить в воображении черты любимого существа, что сквозь эти воспоминания, как сквозь слезы, смутно видишь их. Это слезы воображения. Когда я стараюсь вспомнить матушку такою, какою она была в это время, мне представляются только ее карие глаза, выражающие всегда одинаковую доброту и любовь, родинка на шее, немного ниже того места, где вьются маленькие волосики, шитый и белый воротничок, нежная сухая рука, которая так часто меня ласкала и которую я так часто целовал…”

Часть 1. Детство.

Из самых первых лет жизни у меня сохранились лишь отдельные обрывочные воспоминания. В них перемешаны реальные события, где-то услышанные рассказы, какие-то сказки и детские фантазии. Сейчас я уже не смогу разобрать, что было наяву, а что нет. И эту часть я напишу последней.

Часть 2. Отрочество.

Когда я учился в школе, на все каникулы мать отправляла меня к своей сестре, тете Наташе в маленький провинциальный городок во Владимирской области. Тетка и дядя с утра уходили на работу, а мы с двоюродной сестрой Иркой целыми днями были предоставлены сами себе. Обычно мы гуляли, играли во что ни попадя, или вместе читали книжки. Точнее смотрели. Дело в том, что тетка была врачом–дерматовенеро логом и у нее имелось куча специальной медицинской литературы. Сейчас меня стошнило бы от одного вида всех этих гадостей, но тогда мы с интересом разглядывали голых баб и мужиков, которые с печатью безысходности демонстрировали свои хуи и дырки, покрытые всякой дрянью. Несмотря на то, что все это было в цвете и крупными планами (новейший по тем временам “Атлас венерических болезней”), ничего особенного при этих просмотрах я тогда не ощущал и двигало нами одно лишь любопытство, может и не совсем здоровое. Правда, когда встречались совсем уж уникальные экземпляры: с толстым волосатым членом, или с большими сиськами, или с прямо-таки зияющей пиздой между ног, я испытывал непонятное, но приятное напряжение и шевеление в штанах. Все случилось, когда мне было 12 лет, в весенние каникулы (сразу скажу сестра старше меня на 1 год-ей было 13). На следующий день после моего приезда, сразу как ушли взрослые, Ирка пришла ко мне и сказала: “ Хочешь я тебе что-то покажу”. Она открыла теткин стол и достала, спрятанный между книг, черный пакет из под фотобумаги. В пакете были фотографии. Ирка вытащила их и стала давать по-одной. Фотографии были с голыми тетками, причем абсолютно здоровыми (не как те, другие, и я сразу понял, что разделись они не для врачей) и самое главное: в их лицах, позах было что-то другое. Между моими ногами тут же мощно заработал насос, заталкивая кровь в член. Приятно заломили яйца. На первой фотографии была баба лет сорока пяти. Она была сфотографирована в юбке, без блузки, но в лифчике. Бретельки лифчика были приспущены. Тетка как-то криво и призывно улыбалась, от чего мой член надувался все больше и больше. На следующей фотке она была уже без лифчика. Сиськи, как я сейчас представляю, номера шестого висели, как два куля. Соски, торчали в разные стороны. Потом она была совсем голой, но пизду прикрывала руками (я хорошо запомнил, как между пальцев и по бокам торчали черные волосы пизды).Потом она стояла широко расставив ноги, нагнувшись назад, выпятив вперед пизду и раздвинув ее руками. Потом к тетке присоединился мужик. Он был одет, стоял сзади нее и лапал ее за сиськи, приподняв и сдавив их. Потом мужик стоял один, без трусов, в майке и носках. Он чуть приподнял майку руками. Между крепкими волосатыми ногами болтались два крупных яйца, а над ними задрал свою голову толстый жилистый хуй. На этой фотографии Ирка задышала чаще, засопела и спросила: “Почему он у него такой толстый? А у тебя тоже такой?” Я сказал: “Угу” и продолжал смотреть дальше. Баба легла на диван, широко расставила ноги, так что между волосами стала видна зияющая дыра, размером с пятак, а мужик уперся ей своей елдой в бугорок чуть повыше дырки. Тетка уже была, типа в отключке. Она прикрыла глаза, раскинула руки, сиськи висели по бокам. Весь ее вид говорил: “На!!! Делай со мной все, что хочешь!”. Дальше был вид сзади. Широко раздвинутые женские ноги. Раскрытая пизда в обрамлении черных кудрявых волос. Хуй, задвинутый в пизду наполовину. Два колючих яйца, как два кактуса. Мужская волосатая мускулистая жопа и ноги. Дальше пошла ебля во все дыры и во всех позах. Менялись тетки и дядьки. Мелькали сиськи, жопы, дырки волосатые и не очень, хуи толстые и худые, длинные и короткие. Мой член раздулся до невозможности, готовый взорваться в любой момент. Он не умещался в штанах и я нервно потирал по нему рукой. Ирка искоса поглядывала на образовавшийся у меня пузырь, краснела, часто дышала. Наконец она произнесла с придыханием:

-Покажи мне свою пипиську!!! –А ты покажешь мне свою???

-Покажу!!! –Давай!!! –Нет ты первый!!! –Нет ты!!! –Ну и не надо!!! –Ну и вот!!!

-Давай вместе!.

Мы стали одновременно стягивать штаны и трусы. Мой хуек выпрыгнул из трусов, весь сине-красный, со вздувшимися венами. У меня пошли круги в глазах. Какая-то невероятная истома, как волна пошла от груди вниз к выcящемуся “маяку”. В это время, уже снявшая трусы, сестра подняла прикрывшее низ живота платье. Я увидел черное пятно между ее ног, почувствовал исходивший от него пресно-соленый запах, увидел ее широко раскрытые немигающие глаза, залупой почувствовал ее взгляд. Волна обрушилась на “маяк”. Все онемело у меня внизу живота. И в ту же секунду я застонал и струя белой жидкости брызнула из меня. Сперма упала Ирке на живот и стала стекать вниз по черным курчавым волосам, что придавало им особый блеск. Когда я пришел в себя, сестра уже натянула трусы, но продолжала смореть на меня. Я тоже оделся и мы разошлись по разным комнатам. Нам было стыдно, мы знали, что сделали то, чего нельзя делать мальчикам и девочкам, и до конца дня мы старались не пересекаться взглядами. Ночью я опять прокрутил в мозгу все, что случилось, при этом член опять встал. Я потеребил головку двумя пальцами. Потом помял яйца. Еще потеребил. Еще…Еще сильнее...Еще.. Еще.. Еще…С тех пор без этого не обходится ни один вечер и ни одно утро. Это, как сладкая сказка, рассказанная малышу на ночь и как подъем флага в начале дня…

Утром я проснулся, опять вспомнил все, что было, опять потянулся к члену. Он уже стоял и я медленно водил по напряженному стволу. Через некоторое время хлопнула дверь: тетка с дядей отправились работать.На

ступила напряженная тишина. Я лежал и прислушивался к шорохам из комнаты сестры. Наконец, спустя пять минут, я услышал ее шаги. Она вошла: в белой ночной рубашке. “Давай посмотрим телевизор, там будут мультики.” Она щелкнула тумблером и как ни в чем ни бывало (как и всегда до этого) нырнула ко мне под одеяло. Я опять почувствовал знакомый запах целки, ее нога коснулась моей, я ощутил ее мягкую кожу, тело. Она была, как электрическая розетка на 10000В. Я ощущал электрическое притяжение к ней. Незнакомая до сих пор сила овладела мной. Итак уже твердый член стал просто каменным, тяжестью налились и увеличились яйца. Некоторое время мы молча смотрели в телевизор, где прыгали симпатичные, но бесполые зайчата, мишки, белочки. Еще позавчера мы были такими же зайчиком и белочкой, а сейчас у белочки чесалась пизда, а зайчика распирало от желания вставить ей свою “морковку”. У меня все не хватало духу что-то начать, а может я предвкушал и смаковал эти последние минуты девственности. Наконец видимо Ирке стало невмоготу. Она глубоко вздохнула, чуть подвигала ногами, чуть развела их, опустила руку вниз и поскребла свой лобок. От этого в меня как искра шибанула. Я решился: чуть повернулся на бок, передвинул руку с члена на ее бедро, туда к краю ее рубашки и начал медленно скользить вверх, задрав ее до пояса, а потом быстро опустил руку вниз. Ирка одновременно с этим стала краснеть, все учащенней дышать, потом медленно разводить в стороны ноги. Моя рука прошлась по ее лобку, я почувствовал жесткие волосы, но не останавливаясь двигался все дальше и дальше к надувшимся половым губам, к вылезшему клитору, к заветной дырке. И наконец, когда вся моя ладонь лежала на ее пизде, я сжал пальцы и стал лапать ее, лапать, лапать, драть за волосы, лапать, потом задрал рубашку до груди, потискал ее остренькие девчоночьи сиськи, одну, другую, снова схватил ее между ног, и снова лапал, лапал и лапал…Это продолжалось довольно долго. Я никак не мог налапаться тем, что попало в мои руки. Наверно я делал все с чрезмерной силой и даже садизмом, потому что она сначала постанывала, потом стала вскрикивать, потом всхлипывать. Но видимо это было не только и не столько от боли, потому что она не отталкивала меня, а наоборот все сильнее прижималась ко мне. Я надвинулся плечом на ее грудь, уткнулся в ее шею, стал втягивать губами ее бархатистую кожу, потом стал двигаться губами вверх к подбородку, к ушам, по щекам и наконец я нашел ее мокрый рот с пухлыми губами. Мы стали целоваться, хотя это было так неумело, что лучше сказать лизаться, как собаки. Мы сразу засунули языки друг другу в рот и лизали там, и сосали и чмокали от усердия, и глотали обильно образующуюся слюну, и свою, и чужую. Головка моего члена уже давно касалась ее бедра, но так как это было слишком нервно, я стал покачивать тазом, все ритмичнее и ритмичнее. Я тыкался в ее тело, как дятел клювом, сначала в бедро, потом в живот. Наконец я лег на нее сверху между двух раскинутых ног и стал тыкаться в волосы ее пизды, в жопу, в саму пизду. Нас никто не учил этому и даже вчерашние фотографии сейчас мало помогали делу. Нами двигал только инстинкт. В ее пизде проснулась память пизды ее бабки, выебанной дедом, и ее матери, выебанной отцом и всеми теми кто был после. А в моем члене жила традиция хуев моих предков: отца, деда, прадеда…”Ебать все,

что шевелится и все, что движется”. Мой хуй знал что его дело ебать, а дело ее пизды давать. Моя залупа уперлась в теплую влажную воронку, которая стала расширяться с каждым новым толчком. Ирка стала всхлипывать все чаще и все громче. Когда залупа вошла уже наполовину, продвижение замедлилось. Но я не собирался останавливаться и поднажал. Тут только сестра завопила: ”Ой больно!!! Мне больно!!!”и попыталась оттолкнуть меня. Но я крепко сидел на ней. Дав ей полминуты передохнуть, с вошедшим на одну десятую в пизду членом, я вдохнул как можно больше воздуха, сделал резкий качок и со всей силой всадил ей свою палку. Девка заорала, целка порвалась и моя елда въехала в пизду по самые яйца. И как только я уперся в

заднюю стенку ее влагалища, начался такой бурный спуск спермы, что я потерял на несколько мгновений сознание и обмяк, придавив Ирку всем телом. В эти секунды прошла целая вечность. Когда извержение кончилось, я еще немного полежал на ней, потом немного подвигал ей внутри, а потом ме-е-едленно вытащил свою палку. Ирка надрывно всхлипывала. Из зияющей дырки в ее пизде, вытекала сперма вперемешку с кровью. Я взял свои трусы и вытер, как мог ее промежность. Потом обессилено лег рядом. Сначала я ни о чем не думал. Потом вдруг пришло ощущение катастрофы. Что будет дальше? Еще недавно мне было запрещено даже подглядывать за девочками в школьном туалете, а сейчас я уже выебал одну из них, и не кого-нибудь, а свою сестру. Что-то будет. Я попытался успокоить Ирку (а заодно и себя): ”Ну, ладно тебе!!! Ну, подумаешь.”. Но она продолжала всхлипывать и заливаться слезами. Ее пухлый рот распух еще больше. Веки на глазах тоже надулись. Глаза сузились и покраснели. Я опять налег на нее. Она завопила: ”Не трогай меня!!! Знаешь, как это больно!!!” От этого вида и от этих всхлипываний у меня опять встал. Я подумал: ”Ну и черт с тобой!!! Разом больше, разом меньше!!! Хуже не будет!!!” И несмотря на все ее брыкания, я трахнул ее еще раз. Я просто изнасиловал ее. На этот раз я сразу вставил свой хуй в разорванную пизду и стал ебать ее то прямо, то чуть влево, то вправо, то вверх, то вниз, и опять прямо, прямо, и глубже…. Я ебал ее минут десять, пока снова почувствовал знакомое электрическое покалывание в залупе, потом онемение и взрыв. Потом был еще третий раз. Сестра уже не всхлипывала, а лежала, как обреченная в той же позе на спине, с остановившимся на потолке взглядом. Пизда уже не была такой влажной, губы покраснели от долгого трения, но я продолжал пихать и пихать в нее. Мы трахались часа три. Скоро должна была придти тетка. Я сказал:”Вставай! Мать скоро придет!” Она с трудом, не сводя ноги встала и так и пошла на полусогнуных, расставленных, затекших ногах, как будто ей вставили между ног и забыли вытащить. Когда пришла тетка Ирка сказала, что у нее жутко болит голова, выпила таблетку и пошла спать и так и проспала до вечера, а потом и до следующего дня.

Утром третьего дня, как только хлопнула выходная дверь, уже я отправился в комнату и в кровать к моей сестре (типа с ответным визитом). Она даже не сопротивлялась и дала себя выебать, как будто до этого только этим и занималась. Но теперь я немного владел собой и делал все со смаком и с расстановкой. На ее пизде я занялся секс-учебой и тренировкой. Для начала, я трахнул ее классическим способом, чтобы спустить то, что накопилось за ночь и тем облегчить переполненные яйца. Потом устроился у Ирки в ногах, раздвинул большими пальцами ее половые губы и долго рассматривал устройство пизды. Рваная дырка немного пульсировала, как будто дышала. Вверху торчал двухсантиметровый козырек, похожий на мягкий клюв или на

сморщенный нос. Я подермыгал его средним пальцем и он тут же стал уплотняться, надуваться и распрямляться. Ирка судорожно подергала жопой и ногами. “Сделай так еще!” сказала она. Я стал нежно тереть ей клитор. Она опять, как вчера застонала, завсхлипывала, но немного в другой тональности. При этом она приговаривала: “Еще!!! Еще!!! Еще так!!!” и когда моя рука соскальзывала с бугорка и уходила куда-то не в ту степь, она хватала мою руку и ставила туда куда надо. Вскоре она сжалась, выгнулась дугой, замычала:”Э-Э-Э-Ы-Ы-Ы-М-Ы-М-Ы….!!!”, и кончила, брызнув из пизды прозрачной жидкостью…Когда она немного отдохнула, я поставил ее раком и натянул еще раз. Видимо, в этом положении я доставал до каких-то ее чувствительных точек, потому-что на этот раз мы получали удовольствие одновременно и одновременно кончили минут через десять. Ирка начала чувствовать вкус к ебле, пизда у нее видимо уже не болела и теперь она сама лезла ко мне, требуя еще и еще. Она попробовала “верхом”, потом “на боку“, потом опять лежа подо мной. После пятого раза я уже немного подустал, а она требовала продолжения. Тогда я стал драть ее пизду рукой, как в самый первый раз, а потом засунул палец ей в дырку. Ирке наверно уже было по хую, чем ее будут ебать, потому что она снова начала подмахивать и стонать. Я двигал пальцем все быстрее и быстрее. Когда дырка расширилась от возбуждения и смазки, засунул в нее второй палец, потом третий. Я уже думал засунуть туда всю руку, когда она наконец завизжала, прижала мою руку своей и забилась в конвульсиях. Все это снова возбудило меня и я опять поимел ее на хую. Я сливал в нее последние остатки своей спермы, когда мы услышали скрип открывающейся двери– тетка пришла на обед. Пока тетка копалась в коридоре, мы еле-еле успели одеться, накинуть покрывало на кровать и схватить какие-то книжки. После обеда мы опять продолжили свои занятия. На завтра все повторилось вновь. И после завтра…И так, до конца каникул.

Первую неделю по возвращению домой я не делал ничего, а только спал. Ночью спал, в школе на уроках спал, приходил домой и снова спал. Меня ничего не интересовало. Но наступила следующая неделя, и мой хуй сам напомнил о себе. Ночью я проснулся от знакомого онемения в члене, потом резь и через секунду из залупы фонтаном хлестала сперма. Она залила весь лобок и яйца. У меня начались и стали происходить каждую ночь полюции. Но этого было мало. Днем мне все равно хотелось еще. Попытки залапать одноклассниц не увенчались успехом. Все они были примерными пионерками, воспитанные своими мамами в целкости и сохранности. Да я и не чувствовал в них никакого секса. Я все время вспоминал (и дрочил, дрочил) баб с тех фотографий. Одну я, кстати, привез с собой. Там женщина лет сорока пяти, сисястая, с широкими бедрами и волосатой пиздой полулежала в кресле, закинув ногу на боковину. На лице у нее было такое блятство, что я просто сходил с ума. Мне хотелсь такую, зрелую бабу. Поэтому, наверное естественно, что спустя некоторое время я обратил внимание на свою мать. Мы с ней и отцом жили в двухкомнатной хрущ-ебе. Моя комната была маленькая, а родители спали в большой проходной, хотя спали вместе они редко. Отец практически не вылазил из командировок и большую часть времени мы с матерью были вдвоем. И я стал подглядывать за ней. Мне не приходила в голову мысль, что ее тоже можно трахать, я просто хотел посмотреть: а как у нее. Вечером

я стал специально не до конца закрывать дверь, потом, как кошка подкрадывался к светящейся щели и смотрел.

Но долгое время ничего не получалось. Мать шла к двери и захлопывала ее, я еле успевал на всякий случай броситься в кровать. Все это нервировало, и я стал сильно раздражителен, особенно при разговорах с матерью. Желание “увидеть ее голой” превратилось в идею-фикс. Только однажды, когда мать приболела и выглядела сильно усталой, дверь осталась открытой и я с возрастающим возбуждением стал наблюдать ее приготовления ко сну. Мать сняла халат, приподняла комбинацию, отстегнула резинки от чулков (тогда в 70-х колготки еще не были сильно распространены), села, скатала с ног чулки, встала в рост, за подол через голову сняла комбинацию, растегнула сзади лифчик и сняла ее. Несколько секунд я видел ее в одних трусах с голыми сиськами. Не скажу, что они были очень большими (где-то на 3 бала), но в них было, что-то возбуждающее. То ли из-за больших кругов вокруг сосков, то ли из-за самих торчащих, как две кнопки сосков, толи просто потому, что это были сиськи моей матери. Это было меньше минуты. Мать взяла ночную рубашку и упаковалась в нее, и только теперь сняла трусы. Из под задранного подола я успел увидеть только половину ее белой жопы. Она легла в кровать. Погас свет. Легкое эротическое кино закончилсь. Мне оставалось только дорисовывать в воображении, то чего я не увидел. Ну, ладно, подумал я, еще посмотрим кто-кого. Мне пришло в голову, что наблюдать за ней надо в ванной, там она никуда не спрячется. На следующий день я вооружившись дрелью, просверлил дырку из туалета в ванную, замаскировал ее под шкафчиком и вешалками и стал ждать воскресенья. Прошло два дня и оно наступило, а потом наступил и его вечер. Мать включила воду и закрыла за собой дверь. Я кинулся в туалет и припал к дырке, усевшись на толчке. Сначала ничего не было видно. Мать крутилась прямо перед дырой и угол обзора не позволял что-то рассмотреть. Мелькал ее халат, мелькало что-то белое, потом черное, потом она вообще куда-то сдвинулась. Наконец я узнал цвет ее тела. Она уже совсем разделась и встала жопой ко мне. Я видел чуть полноватые, чуть морщинистые ягодицы и черную линию раздела между ними. Минут пять мать что-то стирала. Потом опять куда-то пропала. Наконец она полезла в ванну. Обзор сразу улучшился. Я увидел ее от лопаток до колен с голой жопой. Потом мать повернулась боком и я наконец увидел волосы ее пизды. Еще доворот и вся пизда моей матери передо мной. Она была похожа на черную мочалку, засунутую между ног. Это была уже вторая пизда женщины, которую я видел и эффект от нее был тот же самый: я заторчал и задрочил. Мать тем временем легла в ванну и остались видными только ее голова и две сиськи, торчащие как валуны над водой. Мне пришлось прождать около получаса, когда мать начала мыться. Помыв голову, она намылила мочалку и стала тереть сначала шею, потом плечи, руки, потом она привстала на коленях и стала мылить грудь. Сиськи болтались из стороны в сторону, поднимались и падали, вминались и вновь наполнялись. Прямо над водой высовывался лобок. Волосы на нем были мокрыми и прямыми, но постепенно они высыхали и снова закручивались в барашек. Наконец мать встала и начала тереть живот, бедра и вот она расставила ноги и начала тереть свою пизду, немного выставив ее вперед. Я увидел ее половые губы, красный клитор, внизу зачернела дырка влагалища. Мать водила по всем своим принадлежностям мыльной рукой и пальчиком промывала каждую складку. Напоследок она несколько раз сунула указательный палец себе внутрь. Здесь я кончил, сильно забрызгав стену в туалете. Наконец-то я был удовлетворен. В последующие недели я продолжал свои просмотры и уже знал каждый пупырышек на теле у матери, но странно то, что мысль о ебле с ней все не приходила мне в голову. Я относился к ней как к картине в музее, которую нельзя трогать. Но однажды оказалось, что наши матери такие же женщины, как и все остальные вокруг. Я застал ее с чужим мужиком (точнее нашим соседом по лестничной площадке), застал во время полового акта. У нас заболела училка и я пришел домой сразу после первого урока. Разделся, прошел в большую комнату. Дверь в маленькую была закрыта, только слышу из нее раздается какое-то мерное поскрипывание. Я открываю дверь и что я вижу. Мать голая лежит на моей кровати, сверху на ней дядя Жора, тоже голый и хуй дяди Жоры засунут маме между ног. Дядя Жора во всю работал своим прессом так что его толстый елдак ходил в маме, как поршень. Дядя Жора хрипел что-то не внятное и сильно сопел, а мать только охала:” Ой, Ой, О-ой!!!”. Яйца, размером с куриные шлепали по ее промежности. Тут она заметила меня, ее взгляд стал испуганно-стыдливым, что делать она не знала, и только стала повторять свое “ой” громче и в другой интонации, как ойкают на приеме у врача. Тут дядя Жора стал кончать и я, очнувшись, выбежал на кухню. Сколько времени прошло не знаю. Я услышал шаги, хлопнула выходная дверь, мать в халате тихо, осторожно вошла ко мне. Она подошла и попыталась обнять меня. Я вырвался и ушел в свою комнату, упав на кровать в которой они только-что трахались. На простыне было пятно от спермы и подушка, в которую я уткнулся, пахла чужим запахом. Она снова пришла, прилегла рядом, обняла, стала гладить по голове, потом что-то говорить, типа “Ну прости меня!”, “Только не говори папе!”, “Так нужно!”, “Ты меня потом поймешь!” и еще что-то в этом духе. Я подумал: ”Ну тогда и ты меня пойми и не говори папе и прости!”.Я резко приподнялся и опрокинул мать на спину. Она еще не понимала чего я хочу и только удивленно-испуганно моргала. Не давая ей опомниться, я схватил ее за ноги и вскинул их себе на плечи. Ее халат задрался и открыл нижнюю часть ее живота и промежность. Я увидел пизду взрослой женщины, сильно выебанной за десять минут до этого. Волосы на ней были мокрые от пота и выделений, всклокочены и торчали во все стороны. Знакомый запах перемешивался с хорошо ощутимым запахом мужского члена, побывавшего здесь и свежевылитой спермы. Клитор, губы и особенно вход во влагалище были красными, как мой пионерский галстук. Мать начала немного приходить в себя от оцепенения, но страх быть заложенной отцу и усталость после долгой ебли мешали ей сосредоточиться и как-то адекватно реагировать. Она только невнятно лепетала губами: “Что ты? Что ты?”. За это время я успел растегнуть ширинку, приспустить штаны, вытащить свой напрягшийся член и натренированным уже движением ткнулся в ее мочалку. Через секунду мой лобок прижался к материнскому. Ее сильно растянутая дыра была еще мне не по размеру. Сперма дяди Жоры еще не всосалась в тело. Было впечатление, что я засунул член в стакан с горячим киселем. Мать, видимо, совсем потеряла контроль над событиями. Она закрыла глаза и безвольно раскинула руки в стороны. Я начал двигать членом в маминой пизде. Он болтался, как в проруби. Из-за слабого трения я никак не мог найти нужное положение. Руками я расстегнул халат повыше, освободил грудь и стал ее тискать, тискать и щипать, ее и низ живота. От сильного возбуждения я не контролировал свою силу и видел, как мать вздрагивает и морщится после особенно больных щипков. Потом я перевернул ее на живот и, держась руками за обе сиськи, вставил ей сзади, потом опять вернул на спину. Промучишись сам и промучав ее так минут двадцать, я вытащил член и подрочив еще пять минут, наконец стал кончать, выливая сперму сначала на ее щель, а потом внутри, на последних аккордах снова войдя в нее. Еще минуты три я просто лежал на матери, стараясь запомнить ощущение ее тела, терся своим лобком об ее мохнушку, подрагивал и вращал хуем в ее влагалище. Как только я слез и отвалился от нее, она встала, сказала глухо: “Я очень прошу тебя забыть обо всем, что сегодня было!” и ушла, опустив низко голову и чуть покачиваясь.

Целую неделю после случившегося мы почти не разговаривали и старались не пересекаться взглядами. Но наступили Первомайские праздники. Народ потянулся в лес на шашлыки. Где-то часов в двенадцать к нам в квартиру завалилась веселая компания: подруга мамы тетя Галя и семеро мужиков. Все они были с маминой работы. Компания наперебой стала звать маму на природу, на пикник. Мама сначала долго сопротивлялась, а потом согласилась, поставив при этом условие, что я пойду с ними. Я тогда даже не въехал: на хрена я ей и им там сдался, но теперь понимаю: опять-таки для алиби, или она на себя не надеялась, боялась загулять. Но, в принципе, я был не против (кто-же будет против шашлыка) и через час все мы уже сидели возле потрескивающего костра, вдыхали запах дыма, перемешанный с запахом весны. Разговор шел, как обычно, обо всем и не о чем. Женщины смеялись, мужики исправно разливали и не забывали подливать женщинам. Глазки у всех постепенно заблестели, лица зарумянились. Немного поиграли в волейбол. Еще выпили. Постепенно вся компания разбилась на группы. Дядя Володя и дядя Жора о чем-то спорили в стороне. Тетя Галя сидела с дядей Сережей (он обнимал ее и шептал что-то на ухо, она громко смеялась). Остальные мужики

сгрудились около матери. Она улыбалась, тоже громко смеялась и все время оглядывалась в мою сторону и нервно одергивала юбку. В какой-то момент я увидел, как тетя Галя и дядя Сережа поднялись, отошли от поляны и скрылись в кустах. Вернулись они через полчаса. Тетя Галя была раскрасневшаяся, помада размазалась по ее губам; я заметил, что чулки у нее собрались в гармошку на коленках. Дядя Сережа довольно улыбался. Он сразу оставил тетю Галю и присоединился к сидящим у костра, а к тете Гале тут же подошли дядя Володя и дядя Жора, что-то ей сказали и все втроем пошли обратно. Дядя Сережа отвел в сторону дядю Юру и сказал: “Галю уже распаковали, давай Людку ебать?” –“Да все уже на взводе, она сама уже пизду почесывает, мальчишку только надо увести!” –“Вот и отведи!” Они говорили тихо, но по-пьяни не настолько, чтобы я их не услышал. Я все понял и весь завибрировал от предчувствия большой ебли. Дядя Юра подошел ко мне и сказал:” Скоро вечер, стемнеет, будет холодно, я отведу тебя домой.” Я согласно кивнул, но сказал что и сам дойду и поднявшись пошел прочь. Прошел я естественно немного: настолько, чтобы скрыться из виду, и тут же кинулся в сторону и вокруг кустами стал осторожно подбираться к поляне с другой стороны. На подходе я услышал стоны и всхлипывания. В ложбинке лежала тетя Галя с расставленными ногами и задранной до груди юбкой. На ней между ногами расположился дядя Жора в одной майке и носках и вовсю дрючил ее. Рядом сидел дядя Володя с задравшимся членом и тискал большие тети Галины сиськи. Я знал, что они у нее большие, но голые и не сжатые лифчиком они выглядели еще больше. Я подумал, что как-нибудь потом надо будет подобраться к тете Гале и попробовать ее шестые номера на ощупь. Через пять минут мужики поменялись, потом опять. Так попеременно они, наверно уже минут сорок без перерыва долбили тетю Галю в пизду. Чулки у тети Гали соскочили с резинок пояса и сползли до колен. В стороне валялись ее трусы. Сама она была в прострации и только постанывала и повторяла: ”Блять, блять, блять, блять…Оооох…Блять, блять, блять, блять…..” Насладившись этим зрелищем, я еще принял в сторону и наконец подобрался к поляне. Мама сидела все там же на бревне. Рядом прижавшись к ней сидел дядя Слава. Он обнимал ее вокруг шеи и сосал ее в губы. С другой стороны сидел Олег Петрович, мамин начальник. Одной рукой он обнимал маму за пояс, а другой задрал ей юбку и залез к ней в трусы. Чем дальше его рука проникала в трусы, тем шире мама расставляла ноги. Вскоре он уже вовсю лапал ее пизду. Трусы топорщились, с боков из них вылезли волосы. Сзади мамы стоял дядя Коля. Он задрал ей кофточку, расстегнул лифчик и лапал маму обоими руками за грудь. Дядя Сережа сидел на бревне сбоку и посматривал на них. Штаны его были спущены и он медленно поглаживал свой тридцатисантиметровый ствол. Ствол был очень толстый и жилистый. Потом мама рассказывала, что дядя Сережа был самым большим ебарем в нашем районе и все дамы теряли дар речи видя такую дубину и кончали, насадившись на нее лишь на треть, а натянутые до конца теряли сознание, потому что он проникал им в матку. Одной довольно пожилой мадам он даже порвал пизду и ее увезли на “Скорой”. Правда, это не остановило ее и она продолжала потом домогаться дядю Сережу, и он рвал ее опять, ей опять зашивали и так снова и снова. Дядя Сережа любил женщин за 40, а еще лучше за 50, а они вешались на него пачками. К этому возрасту их дырки сильно разрабатываются от многолетней ебли и только от дяди Cережиного размера они могут получать удовольствие. Обычно он собирал стадо из пяти таких старых коров и ебал их до изнеможения на огромной специально сколоченной кровати в своей квартире. Малолеток (тех, кому до 30-ти, дядя Сережа не любил. Когда он в молодости был женат, его жена чувствовала только боль при сношениях. В результате она заработала воспаление придатков, не могла родить и стала ему изменять с его братом, у которого член был в половину дяди Сережиного. В результате он бросил ее и дал себе зарок не связываться с молодыми. Им он говорил: “Ты сначала попробуй моего младшего брата, роди, а потом и ко мне приходи!” Правда, особо жаждущим молодкам он позволял пососать свою залупу, а в пизду их сношал средним пальцем своей мозолистой руки, который был похож на маленький хуек. На память о каждой женщине, дядя Сережа состригал волосы с их пизды и когда я как-то зашел к нему, он да мне один конвертик, в котором по запаху я узнал волосы матери. Но я отвлекся от полянки. Там все продолжалось, как надо. Дядя Сережа встал, подошел к матери, взял двумя руками ее голову, оторвав ее от дяди Славы, сдвинул кожицу на залупе, полностью открыв ее, и уперся членом маме в губы. Мама открыла рот, высунула язык и полизала залупу снизу. Дядя Сережа обоими руками притянул голову матери к себе и она взяла его хуй в свой рот. Это был кайф: я конечно слышал тогда уже выражение “Отсоси у меня!”, но не знал, что оно означает. А сейчас я понял, что “дать отсосать” это все равно, что выебать в рот. Мать сосала дяде Сереже, а я дрочил и мечтал быть на его месте. Несмотря на огромную величину члена, мать как-то ухитрялась засасывать его весь, до самых яиц. У нее была “глубокая глотка”, как назывался популярный тогда порнофильм и мне кажется буть необходимость она заглотала бы и метровую палку. В голодные послевоенные годы мать и ее сестра были профессиональными минетчицами. С двенадцати лет им пришлось отсасывать сначала у постояльцев и сожителей их матери, моей бабушки, а потом и на вокзале у демобилизованных солдат. В то время девочки должны были беречь свою целку, а про рот им никто ничего не говорил и ради куска хлеба они готовы были взять в рот у любого. Дядя Сережа кончил довольно быстро, задергавшись и засопев. Ему на смену пришли остальные. Мужики обступили мать и она смогла обрабатывать сразу три елды, одну держа во рту, а две других руками. Когда ей кончали на язычок, она сглатывала сперму, после чего старательно облизывала залупу, ствол и волосатые яйца. Только Олег Петрович закряхтев, пошатнулся и брызнул белой струей мимо рта. Сперма потекла по щекам и подбородку. Мать засмеялась и размазала молоко по лицу. Когда все сделали по одному разу, мужики растелили на земле покрывало, затащили на него мать, раздели ее догола (она осталась лишь в пояске и уже порванных чулках) и стали ебать ее в групповую: по-двое, по-трое, кто в пизду, кто в рот, кто в пердильник. В какой-то момент появилась совершенно голая тетя Галя с черными кругами вокруг глаз. Ее тут же поставили раком у сосны и стали иметь в жопу, сиськи ее при этом раскачивались и шлепались одна о другую. Мужики переходили от одной бабы к другой, как на конвеере, но не было ни минуты, чтобы им дали отдохнуть. Если сначала мать только стонала и вскрикивала каждые десять минут, то через час она стала рыдать в голос, захлебываясь и заливаясь слезами. Потом она рассказала мне, что после очень долгой ебли у нее начинается непрерывный оргазм из которого она с трудом уже выходит. Ей хочется еще,еще и еще. Но сорокалетние дядьки не такие вечные двигатели. И они наконец устали. А ей все хотелось. Она устроила пьяную истерику, требовала чтобы ей вставили еще. Тогда дядя Володя и дядя Слава положили ее, раздвинули ей ноги и пизду, а дядя Сережа взял бутылку водки и стал ебать бутылкой, засовывая ее чуть-ли не наполовину. Мать опять зашлась. Не знаю сколько это продолжалось. Стало смеркаться. Я уже совершенно очумел от всего виденного и от непрерывной дрочки. “На сегодня хватит” подумал я, крадучась отошел от поляны, вышел на дорогу и поплелся домой, еле передвигая ноги. Дома я бухнулся на кровать и сразу уснул. Проснулся я от шума в соседней комнате. Часы показывали час ночи. Гулящие наконец-то пришли. Мать продолжала вешаться на мужиков, а они отдирали ее от себя и пытались уйти. Наконец один из них кинул мать на кровать и она долго не могла подняться. Воспользовавшись этим вся компания смылась. Мать встала, походила, кого-то поискала и наконец опять села, тихо поскуливая. Я был весь измотан, поэтому снова лег и вскоре задремал, как вдруг почувствовал, что кто-то лезет на меня. Я открыл глаза и увидел совершенно голую мать. Она блудливо улыбалась в темноте и лезла ко мне под одеяло. Увидев, что я проснулся, она легла на меня и зашептала: ”Хочешь еще свою мамочку?! Хочешь сладенького?! Ты уже меня попробовал, но не распробовал. Сейчас будем учиться. Я сегодня добрая, всем дала и тебе дам!” От нее несло перегаром и спермой, как от грязной подстилки, но это наоборот сильно возбудило меня. Что может быть лучше для секса, чем пьяная, расслабленная, уже многократно выебанная, но все еще жаждущая женщина. Я сгреб ее руками, прижал к себе и ощутил невыносимое блаженство от полной и безоговорочной власти над материнским телом, над той, что дала мне жизнь, а теперь давала то, что составляет смысл жизни любого нормального мужика. Я долго тискал ее за мягкие округлые плечи; за широкую, но упругую жопу; гладил руки, ноги; тискал за уже знакомые на ощупь сиськи; она смеялась, лезла выше на меня, прижимая грудь к моим губам и я целовал, лизал, сосал их, как младенец в поисках молока, и не найдя его, в бешенстве кусал соски и грудь, а она стонала, но не отстраняясь и не останавливая меня, а только все больше распаляясь, разгораясь, как незатушенный костер на сильном ветре, превращаясь в огненный смерчь, все сжигающий на своем пути. В своей жизни мать нарушила много запретов, но они были чужими и ломались легко; но запрет на отношения с собственным несовершеннолетним сыном, как с мужем и любовником, был для нее естественен и не обсуждаем. Тем разрушительней был ураган, ломающий его, тем сладостней во сто крат было ощущение освобождения от него. Тело матери раскалилось, мне казалось что из пизды у нее идет пар. “Вставь мне скорей!”– закричала она, вся изогнувшись и расставив ноги на невероятную ширину. Но я не торопился.Еще раз я медленно провел по пизде рукой, как пахарь, пальцем в борозде. Сначала палец провалился во влагалище, потом вынырнув уперся в горку клитера. Клитор раздулся и напоминал маленький хуек. Я поскреб его ногтем с нижней стороны, потом подушечкой среднего пальца покрутил вокруг вершины и несколько раз съехал с противоположной стороны. Мать стала вхлипывать, Я сильно прижал ее, крепко поцеловал взасос, и сказал, сам едва сдерживая дыхание: ”Тебе нравится, что твой сын ковыряется у тебя в пизде! Ты просто Блядь, Блядь, Блядь!” Я наслаждался своей властью и мне хотелось оскорбить ее. “Ты старая драная блядина, сучка с вечно мокрой пиздой! Тебя ебало полгорода, а тебе все мало! Ты хочешь и меня! Скажи хочешь? Хочешь, чтобы я, твой плоть от плоти сын, тебя выебал?”, “Да! Да, я хочу! Выеби меня! Выеби, как никто другой! Выеби свою сучку-мать” У иее началась обычная для нее истерия. Когда я коснулся кончиком члена входа в ее влагалище, она еще больше растянула ноги, замерла в ожидании и затихла. Я медле-е-е-нно вставил головку, чуть подвигал ею– мать не издавала ни звука, как убитая. Как при замедленной съемке, я почувствовал, что потоки спермы прорвали все преграды и быстро наполняют ствол члена. От ее огромного колличества член стал толще в два раза и уже с трудом двигался даже в мамкиной раздолбаной манде.Я чувствовал, что он вот-вот лопнет. Резким толчком я загнал хуй в пизду матери по самые яйца. У нее была близко расположенная матка с широко раскрытой шейкой и все, трахающие ее, трахали ее прямо в матку. Я вернулся своим концом туда откуда сам появился и если тогда мать питала меня, то сейчас я наполнил ее до краев своим белком. Это было величайшее блаженство, которое я испытал когда-либо. Белок хлестал из меня, как из пожарного шланга, заливая огонь в теле матери. Она кричала и я кричал. Мы слились в одном безумном крике блаженства и соседи испуганно просыпались и вслушивались с волнением, испугом и завистью в этот гимн любви матери и сына, гимн запретного кровосмешения, гимн Инцеста. Больше минуты мы содрогались в конвульсиях оргазма. Что-то теплое брызгало и лилось на мои яйца, заставляло их сжиматься и опорожниться до последней капли. Мать внезапно прекратила свой дошедший до фальцета крик и обмякла. Я слез с нее и только сейчас понял, что она обоссалась. Простынь была вся мокрая. Волосы на моем лобке, на яйцах, на лобке матери все были в моче. Но все это было по-барабану. Мать лежала без движения (потом она сказала, что потеряла сознание), а у меня вообще не осталось сил. Мы оба наконец-то насытили свою неуемную похоть и так и уснули на мокрой простыне, обоссаные, но тесно прижавшись друг к другу и счастливые…

(продолжение следует…)